История, этнография, жизнь
Статьи

История, этнография, жизнь

«Гурт-фест» подтвердил, что деревенская культура и народная традиция – это не прошлое, а настоящее

14 августа, в самый Медовый спас, в архитектурно-историческом музее-заповеднике «Лудорвай» состоялся очередной «Гурт-фест»: один из редких фестивалей традиционной культуры и этно-искусства, который проходит натурально в деревне, под крыльями столетней ветряной мельницы, среди бережно восстановленных усадеб – южных и северных удмуртов и бесермян, вокруг которых стоят яблони, уже усыпанные зреющими плодами, и постоянные гости знают, что чуть поодаль есть настоящая пасека. Поэтому фестиваль деревенской культуры в «Лудорвае» выглядит не как «мероприятие», а как настоящий деревенский праздник – вот всё лето работали, а теперь достали из сундуков нарядные платья (может, ещё от бабушек доставшиеся), да и пошли все вместе петь и танцевать на большую поляну.

Самобытные культуры в мире без границ

Происходящее в этот день в «Лудорвае» точно отражает жизнь удмуртского сообщества. Здесь на равных чтут верования предков и христианские заповеди. Батюшка помахивает кропилом над чашей со свежевыкачанным лудорвайским мёдом, а за его спиной ансамбль удмуртских бабушек поёт обрядовую песню, в которой ясно слышится имя Инмара. Здесь рады гостям, – в один хоровод становятся удмурты, чуваши, коми-пермяки, манси, казаки (в этом году хоровод «Гурт-феста» объединил больше 2 тысяч человек, – вот уж точно, вся деревня гуляла).

Концерту «Гурт-феста» могут позавидовать многие музыкальные фестивали. Фолк-рокеры «Шай-май» из Кудымкара так лихо соединяют электрогитару и балалайку, шутливые народные песни превращают в такой забористый рок-н-ролл, что любо-дорого. Волшебница-перкуссионистка и вокалистка из Ижевска Ольга Ирисова поёт русские духовные стихи в сопровождении ханга – стального барабана с плывущим, космическим звуком, и добивается медитативного эффекта. Едва ли не единственная в своём поколении хранительница традиции импровизационных бесермянских напевов-крезей Мария Корепанова сплетает в песню те впечатления, которые переживает прямо сейчас: так крези и создаются, под влиянием момента. Ханты-мансийский ансамбль «Луи сам» («Северный край») хочется и слушать, и разглядывать – они в традиционных костюмах, в узорчатых вязаных гетрах…

Без слова «любовь», но с огромным чувством

Но вот участницы ансамбля объявляют, что у них есть сюрприз, о котором не знают даже организаторы феста: они привезли с собой единственного в мире рэпера, читающего на мансийском языке. На сцену выходит юноша… и огромную поляну «Лудорвая» накрывает волной боли, страсти, энергии. После мощного выступления Евгений Анямов рассказывает:

– Три года назад я начал читать на мансийском языке, и до сих пор остаюсь единственным рэпером, использующим этот язык. Другие мансийские пацаны, видимо, стесняются. Я говорю на мансийском с самого рождения, меня даже в школу отдали только в 9 лет, потому что я не знал русского (стоит добавить, что русский у Евгения – безупречный, без малейшего акцента или говора. – Прим. авт.). В стихах своих песен я говорю про себя самого, про поколение родителей и про весь наш народ, о глобальной проблеме потери народом манси своей идентичности. Мы уже не занимаемся многовековым промыслом. Охота и олени – всё это уже не касается большинства манси. В своей песне я предлагаю вернуться в прошлое нашего народа, жить, как наши матери и отцы, и их матери и отцы. Мне кажется, сохранить нашу особость гораздо важнее, чем гнаться за достижениями цивилизации. В самой первой песне, которую я написал, есть образ пустой деревни. Там, что называется, «от частного – к общему»: я сам осиротел и дом моего детства опустел, но и вообще деревни манси пустеют, люди уезжают, везде стоят пустые, заброшенные дома, в которых остались только призраки прошлого.

На русский язык свои треки Евгений не дублирует (можно только представить, какой эффект производил бы его рэп, если бы мы воспринимали не только колоссальную энергию исполнителя, но и смысл каждой фразы): «Я понимаю, что таким образом сужаю свою аудиторию, но для меня принципиально важно погружение в мансийский язык. Это ведь совершенно особая система координат в восприятии мира. Например, в мансийском языке нет слов «люблю», «любовь», «уважение». Объясняясь друг другу в сильных чувствах, манси говорят «Ты мне нужен/нужна». Мне жаль, что многие мои ровесники-манси не знают родной язык (Википедия сообщает, что к 2010 году только 8% манси владели родным языком. – Прим. авт.) и не собираются его учить. Возможно, моя принципиальность – это часть миссии показать всем, что на мансийском языке можно делать что угодно, в том числе читать рэп, быть через родной язык связанным с современной культурой».

Бурановские новости

Когда на главную сцену «Лудорвая» вышли «Бабушки из Бураново», их встретили такими неистовыми аплодисментами, как будто это были рок-звёзды. Впрочем, ни один из своих знаменитых каверов на песни «Кино», «Аквариума», Леонарда Коэна или The Beatles они петь не стали: «Это фестиваль деревенской культуры, и мы хотим спеть песни, которые всегда пели в нашей родной деревне». Кроме народных и авторских удмуртских песен, исполнили старинную азербайджанскую песню в переводе на удмуртский и русский языки, – в знак благодарности Баку, где их тепло принимали на «Евровидении-2012». На одной из песен к бабушкам присоединились другие артистки – в простых ситцевых платьях, скроенных по малопургинской традиции, они подпевали бабушкам, пританцовывали вокруг них. За сценой художественный руководитель ансамбля Ольга Туктарева объяснила: «Участницам коллектива уже по 82-83 года. Выступать им очень хочется (они уже не могут без этого жить), и планы на выступления есть, и туристов они в Бураново принимают постоянно, но силы ведь уже не те. А кое-как мы петь не привыкли: раз зрители собрались, надо хорошо выступить. Поэтому мы набрали состав «Танцующих бабушек из Бураново» – это жительницы нашего села, которые давно поют вместе, танцуют и хотели выступать для публики. Их восемь человек, как и «Бабушек из Бураново» в период их самой большой популярности, им всем уже ближе к 70 годам, – все на пенсии. Они очень скромные, стараются лишний раз вместе с «Бабушками из Бураново» не стоять – чтобы никто не подумал, что они «примазываются» к их известности и славе. Но выступают вместе они с радостью».

Несмотря ни на что бабушки из Бураново записывают новые песни. «Одна – авторская «Ӧсэз вӧлак усьтӥськод» («Когда новую дверь открываешь»), о том, что даже если в жизни очень много трудностей, надо надеяться – впереди новые возможности, новые «двери», надежда на что-то хорошее. А ещё мы записали «Старинную французскую песенку» из «Детского альбома» Чайковского. У неё есть русский текст, и мы сделали его перевод на удмуртский», – рассказала Ольга Туктарева.

От бабушек – на подиум и «в люди»

Ещё одно большое событие фестиваля – показ этно-моды. Его открыла коллекция дизайнера и реставратора Татьяны Москвиной – в силуэте каждого её платья сразу считывается, костюмом какого района он вдохновлён. Остальные дизайнеры соединяли этно-мотивы с современной городской модой, с ретро-стилем (приметой одной из коллекций стали огромные вышитые крестиком цветы на подолах юбок и платьев). Самой юной участнице показа всего 14 лет. Анастасия Ажимова говорит: «Однажды бабушка показала мне своё старое платье, и я захотела создать что-то подобное. Я начала изучать удмуртские орнаменты, костюмы разных удмуртских родов. А кроить и шить меня учили в Центре эстетического воспитания детей, где я занимаюсь. Коллекцию создавала в удмуртском творческом лагере. Я хотела сказать этой коллекцией, что современные девушки могут быть одновременно очень модными, стильными и при этом сохранять в своей одежде элементы удмуртского костюма – ненавязчиво, но узнаваемо. Мне было приятно, что девушки-модели, которые демонстрировали мои платья, говорили, что вполне могли бы их носить в повседневной жизни. Я и сама запросто надену их, собираясь куда-то на фестиваль, концерт, в гости».

Царский клад

 «Гурт-фест» – это не только артисты, но и зрители. Здесь они все становятся равноправными участниками происходящего, обсуждают с мастерами орнаменты на холщовых сумках, составы глины или породы дерева, из которых сделаны чаши, блюда и шкатулки. Многие выглядят настолько притягательно, что ноги сами несут к ним.

Вот неспешно идёт, разглядывая происходящее вокруг… нет, не бабушка, женщина серьёзных лет в огромном «окладистом» монисто, которое начинается выше ключиц и спускается ниже талии. На ней традиционное платье в красную клетку, фартук из домотканого полотна с вышитыми разноцветной шерстью звёздами-кизили. Только вот это не участница одного из фольклорных ансамблей, а «обычная» зрительница. Нина Ивановна Ботникова приехала на фестиваль с мужем Владимиром Федосеевичем, они живут в Малопургинском районе, недалеко от «Лудорвая». Немного застенчиво она позволила рассмотреть своё монисто. Сейчас самые старые монеты в нём датированы 1730-ми годами. Профиль императрицы Анны Иоанновны на серебряных рублях немного стёрт, но всё ещё хорошо различим. От возможности почувствовать этот почти трёхсотлетний рельеф под пальцами захватывает дух: люди, которые расплачивались этой монетой, родились и жили при Петре Первом, а то и при его батюшке, первом из Романовых. На территории нынешней Удмуртии ещё был только один город – русский купеческий Сарапул. Густые леса здесь были полны волков и медведей, лис и белок… Рубли екатерининской эпохи – самые стёртые. Оно и понятно: они были в ходу дольше других: отчеканенные в 1760-х, не сменялись до конца XVIII века. Целый ряд в монисто заполнен рублёвиками первой четверти XIX века. Вот 1810-й и 1811-й годы (до войны с Наполеоном!), 1816-й (17-летний Пушкин расплачивался такими же серебряными кругляками за книги и шампанское!), 1819-й… Самые поздние серебряные монеты – с профилем Николая Второго, и даже им – больше века. Нина Ивановна и Владимир Федосеевич на два голоса сетуют:

– Под горлом, рядом с нитью жемчуга, ещё были серебряные копейки-«чешуйки» времён Ивана Грозного, середины XVI века, но оторвались. Нужно будет заняться реконструкцией.

– Монеты старые, а сверкают как новые.

– Монисто ведь носили не каждый день, а только по праздникам – берегли. Но, правда, чтобы серебро сияло (оно ведь темнеет со временем), монеты перед праздничными днями натирали золой, иногда так усердно тёрли, что изображение почти стирали. Только в последнее время начали ухаживать за монисто с помощью специальных ювелирных средств.

– Нина Ивановна, судя по тому, что в монисто – монеты разных эпох, оно постоянно обновлялось, дополнялось. Вы знаете, кто был его первой владелицей?

– Бабушка говорила, что оно принадлежало её бабушке, то есть моей прапрабабушке. Она принадлежала к роду Ботё, жила в деревне Баграш-Бигра нынешнего Малопургинского района. Но узнать, была ли та женщина первой, носившей его, сейчас уже невозможно. Конечно, монисто было главной семейной драгоценностью, которая передавалась из поколения в поколение. У него была практическая задача, функция оберега, серебро закрывало как броня, как кольчуга грудь женщины, её сердце и чрево от всего дурного. И такой оберег был только у женщин, что позволяет понять, насколько важную роль играли женщины в удмуртском обществе. Они были теми, для защиты кого от любой угрозы буквально никаких денег не жалко. И, конечно, было бы лукавством сказать, что наши предки не рассматривали его как украшение, поэтому делали монисто очень красивыми, все монеты нашивались ровно, и в каждом роду ещё и по-разному (На монисто Ботниковых монеты нашиты на ленты из некрашеного домотканого полотна, ощущение «монолитности» возникает, только когда женщина стоит, а при движении ленты покачиваются, колышутся, позванивают одна об другую. – Прим. авт.).

Монеты разных веков на одном монисто получаются ещё и потому, что его могли делить между наследницами рода. Старшая в роду женщина передавала монисто молодой женщине в день её свадьбы – перед тем, как подружки надевали на голову невесты айшон (высокий головной убор), на её груди уже должно было лежать монисто. Его передавали женщине с напутствием, целый церемониал был. Но довольно часто в роду было несколько молодых женщин, оберег нужен был каждой из них, а серебро было очень дорогим, новое монисто для каждой невесты многим было не по карману. Тогда со старого монисто снимали часть монет и делали для невесты йырйыл – маленькое монисто с монетками всего в два-три ряда. Потом ещё одно, и ещё… И уже задачей молодых женщин и их мужей было «нарастить» эти монисто, дополнить их новыми монетами – конечно, они были уже более современными. И так поколение за поколением.

Я знаю, как это серебро появилось в нашей семье. Мужчины ездили в Сарапул, торговали мёдом, скотом и хлебом (у нас род очень работящий, мы всё умеем), полученную прибыль меняли на серебряные деньги. И это продолжалось очень долго. Даже отец моего мужа уже в ХХ веке так делал.

– Как часто вы сама надеваете это монисто?

– На все семейные праздники: мы знаем своих предков поимённо до седьмого колена, до 1845 года. С 2016 года в Ильин день собираемся с родственниками, – бывает до 200 человек одновременно. Продолжаем собирать генеалогическое древо, – это непросто, вся информация рассеяна по архивам, но мы будем продолжать.

Надеваю и на праздники в деревне, в районе и вот на такие большие республиканские фестивали, как этот.

– Сколько весит вся эта красота?

– Мы не знали, но меня часто стали спрашивать, так мы с мужем уже взвесили его, – оказалось 2 кг 300 граммов.

– Кому вы передадите это сокровище?

– Пока не знаю, у меня только сыновья. Но если, дай Бог, будут внучки, – то им.

Планы на «Гурт-фест-2022»

По подиуму в традиционной клетчатой рубахе вышагивает темнокожий мальчишка – тонкий, гибкий, с шапкой тёмных кудрей, вьющихся спиральками. От удовольствия на лице оттенка карамели сияет улыбка. Он сам попросил у дизайнера Татьяны Москвиной примерить один из аутентичных удмуртских костюмов. Через пять минут он уже рванул к пасечнику, угощающему всех желающих забрусом – полными мёда «краюшками» сот, а потом, сидя на тюке сена, с любопытством слушал выступления «Бабушек из Бураново». Этот сгусток любопытства и радости зовут Дарио Дегтяренко, ему 8 лет. Он родился и вырос в Лондоне. Его предки по отцовской линии – с Карибских островов, а мама – из Ижевска, наполовину этническая удмуртка. «В нём течёт большая четвертина удмуртской крови», – смеётся его мама Оксана Дегтяренко, профессиональный дефектолог-логопед.

В Ижевск они переехали в начале года, устав от жёстких карантинных мер в Англии, и Дарио легко «вписался» в новую социокультурную реальность, 1 сентября он планирует пойти в ижевскую школу. Его мама говорит: «Когда живёшь в Лондоне, очень просто принять идею своей мультикультурности, межэтничности: в этом городе перемешались десятки, сотни культур. Мы с друзьями отмечали и Рамадан (великий мусульманский праздник), и Дивали (главный индуистский праздник), и христианское Рождество. Поэтому Дарио был открыт к восприятию новой для него культуры – удмуртской. Вместе с мамой он уже принял участие в Пельмень-фесте, в фестивале колокольного звона, а теперь вот – в фестивале традиционной культуры».

Дарио говорит на английском и русском (а если попросить, споёт свою любимую песню «Выходила на берег Катюша»), но песни на удмуртском, коми, чувашском слушает с явным удовольствием. «Через год, на следующем «Гурт-фесте», что-нибудь на удмуртском споём», – кивает Оксана. Дарио заливисто хохочет: «Запросто!».

20.08.2021

Автор материала:

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта