Александр Корепанов: «Композитор – профессия не денежная, но глубокая, эмоциональная»
Планерка

Александр Корепанов: «Композитор – профессия не денежная, но глубокая, эмоциональная»

В редакции узнали, как основоположнику удмуртской профессиональной музыки Герману Корепанову пришлось доказывать, что он не тунеядец, как лирическая песня превратилась в Гимн Удмуртской Республики и почему он сегодня звучит в записи московского, а не местного оркестра

…Он говорил не торопясь и piano, издалека подходя к каждому ответу. Он пытался убедить нас в том, что стеснителен и робок. Но горящий в Александре Германовиче Корепанове огонь страсти было трудно замаскировать словами. Язычки пламени порой кого-то подсвечивали, а кого-то опаляли. Скромность, а не стеснение, интеллигентность, а не робость сквозили в его речи.

В кресле главного редактора побывал советский и российский композитор, преподаватель музыки, заслуженный деятель искусств Удмуртской Республики, лауреат Государственной премии Удмуртской Республики, лауреат Международного конкурса композиторов, член Союза композиторов СССР и России, экс-председатель Союза композиторов Удмуртии, автор Государственного гимна Удмуртской Республики Александр Германович КОРЕПАНОВ. В этом году он отметил 70-летие, его судьба – удивительна и неординарна. Она начала свой отсчёт со знакомства родителей, история которого, кажется, легла в основу одного из фильмов Гайдая… А вся его жизнь оказалась связана с улицей Гоголя: Александр Германович родился в доме, на месте которого находится сейчас Республиканский музыкальный колледж.

Анна ВАРДУГИНА:

Кто вы?

– Обычный человек. Достаточно робкий и стеснительный. Особенно в юности. Это связано, наверное, с тем, что я рос в семье знаменитого композитора. Когда я учился в школе, я даже немного стеснялся, что у меня такой знаменитый папа. В праздничные дни из всех уличных репродукторов, по радио звучали его песни.

– А ваши одноклассники знали об этом?

– Не знаю. Но его приглашали к нам в класс. Позднее я тоже ходил к своим дочерям в школу на подобные встречи. Учителя традиционно используют этот ресурс, приглашая родителей пообщаться с детьми, рассказать о своей профессии. Я стеснялся и того, что не имел начального музыкального образования – в музыкальную школу родители меня не отдали. В детстве я часто болел, и врачи опасались, что слабое здоровье не позволит мне заниматься в двух школах. И получилось так, что после 8-го класса практически без подготовки я оказался в музыкальном училище. Было очень трудно учиться.

– Папа с вами не занимался?

– Нет. Папа писал музыку. Год-полтора до училища я брал частные уроки фортепиано, но этого, конечно, было недостаточно. Поэтому на встречах я говорю детям: «Берегите своё здоровье, потому что оно может оказать влияние на всю вашу дальнейшую жизнь». Мне удалось преодолеть свою стеснительность в общении. Но это благодаря тому, что жизнь заставила. Я работал в музыкальном училище, где волей-неволей приходится общаться. Но главное, что послужило стимулом к преодолению моих недостатков характера, это то, что я стал председателем Союза композиторов, а потом возглавил музыкально-театральное отделение в университете. Там приходилось очень много общаться. Нужно было выступать на конференциях. Я очень удивился тому, что оказался в университете: никогда не связывал себя с высшей школой. Здесь можно упомянуть рассказ Владимира Емельяновича Владыкина об отце: «Однажды, поднимаясь по Пушкинской, я вдруг встретил Германа Афанасьевича. Разговорились. Он поинтересовался моими делами. Говорю:

– Вот, уезжаю в Москву, в докторантуру.

– Зачем вам это, вы же умный.

– Справка нужна.

Пошутили, улыбнулись». В нашей семье не имело значения, доцент ты или профессор. Поэтому я и удивился, когда благодаря Владимиру Николаевичу Михайлову стал работать в УдГУ. 15 лет я возглавлял музыкально-театральное отделение факультета искусств и даже стал доцентом. Нет, я не защищал диссертацию – я был в должности доцента. Что касается Союза композиторов, там приходилось много общаться с самыми разными людьми, заниматься организацией фестивалей, концертов, творческих встреч. Первый фестиваль, кстати, который я провёл, оказался самым масштабным. Когда я в 1999 году вступил в должность председателя Союза композиторов, исполнялось 75 лет со дня рождения Германа Афанасьевича. И случилась совершенно замечательная история.

За 5 лет до этого, в 1994 году, я занимался юбилейным концертом, посвящённым 70-летию отца. Состоялся большой концерт в Театре оперы и балета. И я планировал на 75-летие сделать нечто подобное. Но получилось совсем не так. Руководители творческих коллективов на мою просьбу дать номер для концерта предлагали дать целый концерт! Таким образом, вместо одного концерта получился большой республиканский фестиваль, в котором приняли участие симфонический, духовой и оркестр народных инструментов, Академическая хоровая капелла, муниципальный камерный хор, ансамбль песни и танца «Италмас», солисты Театра оперы и балета, студенты и преподаватели музыкального училища. Заключительный гала-концерт состоялся в Театре оперы и балета. Было радостно сознавать, что и после смерти Германа Афанасьевича музыка его живёт в репертуаре, и не нужно просить музыкантов что-то специально разучивать: в каждом коллективе было что исполнить.

– Через 3 года будет столетие со дня рождения Германа Афанасьевича. Есть уже какие-то намётки, планы, что это может быть? Наверное, идёт постоянный процесс переосмысления его вклада в удмуртскую музыку?

– Я мог бы много и долго рассказывать о своём отце, но скажу только о главном, а именно об исторической миссии, которая выпала на его долю. Миссия эта заключалась в том, чтобы поднять музыкальное искусство удмуртского народа на мировой уровень. И, как ни удивительно, это ему удалось! Это действительно удивительно, если вспомнить стартовые условия, в которых он находился, его музыкально-образовательную базу. 1942 год. Юноше 18 лет. Он окончил 24-ю школу и ушёл в армию, где служил 5 долгих лет. Перед войной он некоторое время посещал кружок по фортепиано в Доме художественного воспитания детей. 1947 год. Ему 23 года. Демобилизация. Один год учился в музыкальном училище. Бросил. 1949 год. Ему 25 лет. Полгода проучился в Казанской консерватории. Бросил. В письме матери из консерватории он писал: «Мама, здесь затхлая атмосфера, здесь нечем дышать. Если я хочу когда-нибудь стать настоящим композитором, я должен бежать отсюда». На этом его официальное образование закончилось. При таком раскладе шансы выполнить свою миссию были исчезающе малы. И всё-таки он её выполнил. Какой ценой – это другой вопрос.

Музыка удмуртского народа в лице национального гения Германа Афанасьевича Корепанова достойно вошла в мировое музыкальное пространство. Она безо всяких скидок могла бы звучать на любой концертной площадке мира. Но чтобы её продвигать в мире, нужно осознание культурной исключительности удмуртской музыки. Пока этого осознания близко нет. У нас пока стоит вопрос о том, чтобы продвигать удмуртскую музыку в Удмуртской Республике.

Что касается приближающегося столетия со дня рождения, то я начинаю думать об этом. Но больной вопрос – Театр оперы и балета. Как-то в журнале «Театр» за 1959 год московский театровед В. Сечин во время поездки в Ижевск, Казань и Чебоксары написал, в частности, о том, что «можно прожить в Ижевске неделю и при всём желании не увидеть ни одного удмуртского спектакля. Ещё печальнее то, что иногда даже три недели ничего не изменят в этом отношении». С тех пор прошло 60 лет. Будь В. Сечин в Ижевске в наши дни, он мог бы написать следующие слова: «Можно 10 лет прожить в Ижевске и не увидеть ни одного национального спектакля. Ещё печальнее то, что можно 20 лет прожить в Ижевске с тем же результатом». Я этот вопрос поднимаю с 90-х годов. Но дирекция театра с упорством, достойным лучшего применения, всячески противится. Хотя были и постановления коллегии Министерства культуры республики, и решения на уровне правительства, но воз и ныне там. Единственно, что удалось, так это в 2011 году на фестивале республик Поволжья и Урала была сделана попытка концертного исполнения оперы «Наталь». Правда, исполнена была только сюита, но успех был большой. И на этом всё. Меня впоследствии сами артисты спрашивали, почему «Наталь» нет в репертуаре Театра оперы и балета? Наступило 100-летие республики. Было принято решение о возобновлении опять же концертного исполнения «Наталь». Но тут очень «кстати» началась пандемия, и вместо «Наталь» благополучно поставили «Травиату».

Надо заметить, что многие годы театральное, симфоническое и камерное творчество Германа Афанасьевича было практически недоступно. На местах издавались преимущественно песенные сборники, а пробиться в московские издательства было почти невозможно. Разве что выходили мелкие пьесы в коллективных сборниках. Об издании оперных и симфонических партитур нечего и говорить. В Советском Союзе было два главных издательства, издававших ноты: «Музыка» и «Советский композитор». И был Союз композиторов СССР, насчитывающий более 2 тысяч членов в 15 союзных республиках. В одной Москве более 500 членов Союза композиторов. Поэтому у нас было известно, что есть опера «Наталь», есть опера «Мятеж», есть две симфонии. Но ни ноты, ни записи не были доступны. Вопрос об издании собрания сочинений Германа Корепанова я поднимал неоднократно, но безуспешно. В 2000-е годы дело сдвинулось с мёртвой точки благодаря появлению нотных компьютерных программ. Сейчас уже изданы партитура и клавир оперы «Наталь», партитуры симфоний, партитура и клавир скрипичного концерта, вся фортепианная музыка, вся скрипичная музыка. Была издана мультимедийная антология «Золотой век удмуртской музыки», в которой довольно полно представлена музыка Германа Корепанова. Таким образом, сейчас его творчество стало доступно для изучения, исследования и просто для ознакомления.

Хренников и Хачатурян говорили, что «Наталь» может быть поставлена в любом театре Советского Союза. Но её партитура существовала в одном рукописном экземпляре, соответственно, и все партии в одном экземпляре. В тех условиях всё это переписывать было просто нереально. Когда я готовил партитуру к изданию, я думал, что невозможно будет набрать – настолько трудно было разобраться. Поэтому я сначала издал клавир, а потом уже по клавиру выверял гармонии, мелодические линии, и в 2014 году только удалось издать партитуру в двух томах.

Оперой однажды заинтересовался доктор музыковедения Йезеф Брахтль из Чехословакии. Но кто перепишет такую махину? В Госархиве сохранилось письмо, где отец рекомендует ему обратиться к первому секретарю Союза композиторов СССР Т.Н. Хренникову. Но у Тихона Николаевича была опера «Мать»…

– А ваш отец не был пробивным человеком? Он же мог прийти в обком партии, стукнуть кулаком по столу…

– Герман Афанасьевич был очень скромным человеком. Себя не выпячивал. И у него был очень большой «недостаток» – он был… беспартийным. Мама состояла в партии, она работала во время войны на эвакуированном военном заводе, где делали приборы для самолётов. Там вступила в комсомол, потом в партию. А отец – нет.

Елена БОРОДИНА:

Как познакомились ваши родители? Заводчанка и композитор.

– Мама родилась в семье учительницы. Была внучкой кафтанщика – Исакова Капитона Леонтьевича. Мой дед с маминой стороны был техником-строителем. Он строил улицу Гоголя и Ломоносова, где стояли коттеджи на двух хозяев с приусадебными участками. Там прошло моё детство. Там, где стоит музыкальное училище, я родился. Вся жизнь прошла на улице Гоголя. 25 лет я проработал в училище. Да и сейчас частенько захожу. Аллею из клёнов и акаций, как вспоминает мама, засаживали всей улицей где-то в 30-е годы. Мама после войны поступила на факультет иностранных языков пединститута, на английский язык. Отец вернулся после мобилизации в 1947 году, тоже держал экзамены в пединститут на филфак и был зачислен на первый курс. Но нужно было кушать что-то, и где-то для этого работать. Объявили как раз набор в хор радиокомитета. У отца был хороший голос, и его приняли артистом хора. Надо заметить, что хор состоял из людей малограмотных в музыкальном отношении. Там было всего 2-3 человека с образованием. А отец в последние 2 года службы руководил духовым оркестром, имел опыт, сочинял марши и вальсы. Он устроился в хор радио, который пел в основном народные песни. Существовала потребность в удмуртской массовой песне, но её как таковой тогда не было. И вот он написал самую свою знаменитую песню «Мон тодам ваисько» («Я вспоминаю тебя»). На народные стихи, как написали в сборнике. Но это были стихи Ашальчи Оки – закрытая тогда информация. Показал эту песню Николаю Максимовичу Греховодову, с которым был знаком ещё до войны. Греховодов – человек, сыгравший колоссальную роль в развитии удмуртского национального искусства. Николай Максимович порекомендовал подать документы в музыкальное училище. Полина Исааковна, жена его, поддержала. Они вообще сказали, что, если, дескать, не подашь, отведём в училище с милицией. Вот так определилась вся дальнейшая жизнь отца. До этого он хотел быть то писателем, то композитором – его метания отражены в письмах из армии. Но тут они, наконец, закончились.

Мама, не знаю, почему (она уже была на третьем курсе пединститута), решила поступать на хоровое отделение музыкального училища. Полина Исааковна Кац, преподававшая теорию музыки, дала двум этим абитуриентам один учебник на двоих. Они стали готовиться к вступительным экзаменам, а через несколько месяцев поженились. Потом маме пришлось бросить училище, потому что родилась моя старшая сестра.

Отец, ещё служа в армии, всё свободное время посвящал музыке. Сочинял марши и вальсы для духового оркестра на мандолине, потому что другого инструмента не было. «Хожу вокруг стола, один голос играю на мандолинке, второй голос пою. А третий – в голове», – рассказывал отец. В армии приказы не обсуждают, поставили Германа Афанасьевича дирижёром. Пришёл он на репетицию, взмахнул руками, а оркестр не вступает: отец не знал такой элементарной вещи, как ауфтакт. Надо же дать дыхание. Он тогда сказал: «Ребята, я не по своей воле здесь. Учите меня». Так появился и дирижёрский опыт, который позволил ему в дальнейшем буквально на второй год работы стать руководителем хора радио. Потом, проработав год, поехал в Казань в консерваторию. Поехал в августе, экзамены давно закончились. Он показал свои работы, и ректор сказал: «Пиши заявление». Резолюция была такой: «Зачислить и принять экзамены».

Анна ВАРДУГИНА:

В одном из интервью вы упомянули, что у отца было старенькое пианино, взятое в аренду. Автор первой удмуртской оперы не имел пианино?

– Пианино, и правда, было разбитое. Ряд клавиш там вообще не отвечали, но именно на этом инструменте были написаны и первая удмуртская опера, и первая удмуртская симфония. Пианино «Красный Октябрь» было взято напрокат в радиокомитете. Только в 1964 году, когда переехали на новую квартиру, купили своё пианино – «Ижевск», но тогда инструмент уже нужен был не только отцу: сестра Татьяна училась, да и я уже потихоньку начинал. И купили в кредит чешское пианино Petroff. С тех пор по традиции у нас два пианино. Жили мы небогато, часто от зарплаты до зарплаты. Мама получала в пределах 90 рублей на телевидении. Отцу удалось поруководить хором радио. Хор позднее распустили. Затем он работал в ансамбле песни и пляски. Недолго руководил филармонией. Хор радио восстановили, он опять вернулся туда. В 1956 году ушёл отовсюду в свободное плавание. Тогда уже можно было, но всё-таки не повсеместно. Кто-то донёс куда надо, что отец сидит дома, не работает. А на дворе шла активная борьба с тунеядством. На донос среагировали, пришёл милиционер, который, слава Богу, оказался достаточно умным. Отцу, тем не менее, пришлось взять справку в министерстве культуры, что он композитор.

Анна ВАРДУГИНА:

А было правило, если отец садится за инструмент, все ходят на цыпочках?

– Мама за этим следила. Я же в этом смысле не такой радикал. Спокойнее отношусь. В моей семье много пианистов. Жена пианист, дочери пианистки, внучка старшая учится в Казани на отделении фортепиано, младшая пошла во второй класс музыкальной школы. Поэтому, наверное, я так люблю жанр фортепианного ансамбля. У меня есть пьесы для фортепиано в 4, 6 и 8 рук.

Татьяна НИКОЛАЕВА:

А что видят дети в этой профессии, что идут туда? У вас уже династия.

– Мои два внука не пошли – старший учится в колледже культуры на прикладном отделении, младший из глины что-то лепит. В династиях я зачастую вижу зашоренность родителей: они не очень внимательны к детям. Родители решили, куда пойдут дети, – и всё. У нас так. Детям просто положено. Они в определённом возрасте, конечно, говорили, что не хотят больше заниматься музыкой. Многие в таких случаях дают слабину, а потом дети упрекают родителей, что не заставили. У нас Тамара Ювенальевна, моя жена, говорила так: «Окончишь школу, делай, что хочешь». Убедила. Окончили. А потом уже пошло – училище, консерватория. Профессия не денежная. Да, за возможность заниматься любимым делом, приходится платить. Но эта профессия очень глубокая, эмоциональная, когда слушаешь музыку, бывает, что испытываешь настоящее потрясение. В 1919 году французский композитор Сати провозгласил необходимость иметь «обстановочную» музыку, которая звучала бы совсем не для того, чтобы её слушали, а служила бы чем-то вроде обоев. И это движение получило распространение. Люди занимаются чем угодно, а музыка «шуршит». Им трудно даже бывает без этого фона делать какую-то работу. А я так не умею. Если звучит музыка, то я другим ничем заниматься не могу.

Анна ВАРДУГИНА:

В вашей семье совершенно уникальный опыт создания оперы «Мятеж». Вы с отцом создавали музыку, мама – либретто. Как это было? Были ли у вас творческие разногласия?

– Это случилось не от хорошей жизни. Отец непрерывно занимался поисками сюжета, либреттистов. Трудная профессия и редкая. Герман Афанасьевич обращался к драматургам, поэтам, но они отвечали, что им проще написать пьесу и отдать в театр. Мама отчаялась и решила взяться сама. Было 9 или 10 вариантов. Театром тогда руководил Розен, человек вулканического темперамента. Он приходил, и мы вчетвером обсуждали очередной вариант. Спорили, ругались. Дело пошло, благодаря ему. Розен буквально отбирал у нас готовые куски, отдавал в переписку и сразу начинал репетировать, не дожидаясь худсовета. И когда мы закончили оперу, она уже практически была разучена. Для меня это стало серьёзной школой.

– Спектакль оказался очень востребованным. Его сыграли более 40 раз. Почему сняли?

– Музыкально-драматический театр – такая вещь, где вечно что-то происходит. Уехали артисты, исполнявшие ведущие партии. Не стало человека, заинтересованного в спектакле. А постановка была феерической. Перед театром стояла тачанка с пулемётом. Конная милиция в красноармейской форме ходила на конях около театра по улице Горького. В музыке же важно передать свою страсть. Произведение искусства – это страсть, выраженная специфическим языком. Вопрос только в том, что эту страсть передать специфическими средствами чрезвычайно сложно. Нужен для этого и талант, и образование, навыки, умения, ощущения. Музыка опирается на ощущения – времени, темпа, гармонии. Реализовать всё это сложно. А по сути всё очень просто.

Елена БОРОДИНА:

Не могу не спросить про создание Гимна Удмуртской Республики. Он звучит торжественно, спокойно, именно так, как и должен звучать гимн…

– Эта история стала для меня во всех смыслах этапной. Целая эпопея. Драматическая. В 1992 году – помните, какая была жизнь? – я увидел в газете, что объявляется конкурс на создание Государственного гимна. Я тогда подумал: да, сейчас «самое время» сочинять гимны. Денег нет, есть нечего. Прочитал где-то у себя в дневнике, что обносился настолько, что не в чем выйти в приличное общество. Ну, увидел объявление и забыл. А в конце лета раздаётся звонок из правительства, и меня спрашивают, не соглашусь ли я быть членом комиссии по государственной символике. Но это в том случае, если я не буду участвовать в конкурсе. А конкурс перенесли – видимо, недостаточно много было заявившихся. Я решил участвовать, хотя оставалась всего неделя. Красивая песня 1952 года на стихи Степана Широбокова «Родной Кам шурмы» («Родная Кама-река») сразу пришла в голову. И вот в какой связи. Был такой наш знаменитый певец и худрук филармонии Николай Семёнович Зубков, друг Германа Афанасьевича. После смерти отца он буквально с ножом к горлу подступил ко мне: «Напиши симфоническую поэму на музыку «Родной Кам шурмы». Это же настоящий гимн Удмуртии!».

Я честно пытался что-то с песней сделать, но она мне не давалась. Никак. Время, видимо, не пришло. Ругался про себя на Николая Семёновича: вот пристал. Ещё и угрожал: отдам, говорит, Михаилу Плетнёву. Поэтому я сразу вспомнил эту песню. Я наоркестровал её и за день до срока унёс в правительство. И забыл. Почему я это сделал? Вот, думаю, не буду участвовать, буду жалеть, а так хоть совесть чиста. Я хотел, чтобы там была музыка отца. Вдруг мне звонит Иван Иванович Главатских, валторнист и дирижёр духового оркестра. «Слушай, – говорит, – оказывается, надо вариант гимна для духового оркестра». А я-то написал для симфонического. Главатских захотел сделать партитуру, но у него не получилось. Говорит: «Делай сам». И я почему-то согласился, хотя опыта не было. Я стал делать один вариант за другим. Нравится, как звучит. Но не гимн. У меня было представление, как должен звучать гимн. Директор оркестра Евсеенко говорил: «Композитор должен музыку писать, а специалист – оркестровать». И я отдал оркестровать, потому что не мог добиться характера в музыке. Прошёл конкурс гимнов, где выбрали этот вариант, скорее, по политическим моментам: не обижать живых, отдать дань истории. Весной 1993 года состоялась сессия Верховного Совета, где обсуждалась государственная символика и гимн. Исполнили вариант, обсудили, взяли за основу и поручили доработать. И вот 27 октября я, как всегда, случайно услышал, что 4 ноября состоится заседание Верховного Совета, куда я должен представить доработанный гимн. Я испытал сверхстресс: за год не получился ни один вариант, а тут осталась неделя. Ну что. Сел и за 2 часа сделал партитуру, которая звучит сейчас.

В чём же была проблема? У песни шикарное вступление, заключение, масса подголосков, а пришлось «убить своего героя», обрубить всё, оставив один аккорд из вступления, переделать абсолютно хор. Вид стал совершенно другой. Лирическая песня действительно превратилась в гимн. Я пошёл на эту сессию, встал на выходе в конце. Симфонический оркестр сыграл, и я почувствовал, что зал мой. Потом ещё сыграл духовой оркестр. А затем сыграли гимн в качестве государственного: все встали.

Я подумал, что всё. Но это оказалось только начало. Симфонический оркестр был молодой и не справлялся с записью. В республике не было и помещения, и аппаратуры нужной не было. Записали мы гимн в Москве только в сентябре 1994 года.

– Как вас поощрило государство?

– Появилась в газете статья, написанная Ниной Пузановой: «Премия на пирожок с мясом». Сначала был конкурс гимнов, где выиграл мой вариант. Премию очень долго не могли выплатить, а когда выплатили, то она оказалась чисто символической. Я сразу опасался, что «там» решат, что этого хватит. Так и оказалось. Я объяснил, что конкурс – это одно, а приобретение прав на произведение — это другое. В конце концов, всё закончилось благополучно. За создание Государственного гимна мне было присвоено звание лауреата Государственной премии УР за 1994 год. Был решён и финансовый вопрос. А в 2002 году у Гимна появились слова.

И я бесконечно рад и горд, что эта музыка, преобразованная в Государственный гимн Удмуртии, стала замечательным  памятником великому сыну удмуртского народа, моему гениальному отцу!

УП ЗАДАНИЕ

В 2024 году исполнится 100 лет со дня рождения гениального удмуртского композитора, классика Германа Корепанова. Поднимите в газете тему, почему в нашем музыкальном театре нет национальных спектаклей, в частности, оперы «Наталь»?

УП ВОПРОС

Владимир Черников, председатель Центрального Совета POO «ОСВОД в УР» спрашивает вас: «Где бы вы хотели открыть новый пляж, и как вы готовы в этом помочь?»

Вопрос совершенно не ко мне. Следующего гостя «Планёрки» спрошу, где бы он хотел, чтобы в Ижевске построили концертный зал?

Фото Анна Вардугина

12.08.2021

Автор материала:

Татьяна Николаева


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта