Андрей Геласимов: «Всю жизнь пишу о том, что я умру»
Интервью, Статьи

Андрей Геласимов: «Всю жизнь пишу о том, что я умру»

Современный русский писатель и педагог Андрей Геласимов рассказал, как и из какой музыки рождаются герои его книг.

Андрей Валерьевич Геласимов – настоящий живой писатель. А кто сегодня не писатель? Хотелось спросить. Ведь благодаря соцсетям каждый второй нахраписто и хорошо начал писать, создавая личный бренд и собирая вокруг себя читателей и даже поклонников. «Кого читают, тот и писатель», – уверенно ответила популярная московская писательница на встрече, организованной в Ижевске.

У Геласимова другая формула, но мы добрались до неё не сразу.

– …Я вас не читала, – заявила я на всякий случай Андрею Валерьевичу.

– Ничего страшного. Я сам мало читаю.

С этих признаний и началась наша беседа из разряда «Когда ученик готов, к нему приходит учитель».

– А как вы начали писать?

– В университете, когда преподавал. Я написал повесть «Жажда» про моих студентов, вернувшихся с Чеченской кампании. Передо мной сидел «материал», который глубоко волновал меня. Мне было небезразлично то, что происходит со страной. Я видел, как она разваливается. Наше поколение испытало шок: мы были уверены, что войны не будет: все войны закончились в 1945 году. Пионерское и комсомольское детство, мы живём в счастливой стране, и вдруг за 5-7 лет всё посыпалось, и оказалось, что стабильность очень нестабильна. Дело дошло до резни в Тбилиси, Карабахе. Но помню – первые столкновения, которые меня удивили своей кровью, были в Риге, когда Горбачёв убрал оттуда танки. На меня всё это произвело очень сильное впечатление. Тогда, в 90-е очень открытой была пресса, показывали жёсткие вещи в программе «Взгляд», в новостях, во «Времени». После штурма Грозного журналисты зашли и показали, как всё усеяно трупами – чеченскими и русскими. Мне было больно, хоть я и далеко находился от этих событий – в Якутске. А студенты мои волею судьбы оказались в кипящем котле. И я написал о них повесть – о том, как они пытаются снова начать жить в мирной жизни и как это трудно.

– Когда я издала свою книжку, многие спрашивали, как относятся к этому мои герои, среди которых члены семьи и друзья. Я отвечала: «Да нормально всё». Но прошло время, и оказалось – ненормально. Люди обиделись и даже некоторые отвернулись: каждый видит свою грань «кубика». Вы написали про своих студентов, и как им ваша правда?

– Обиды неизбежны, поэтому я всё выдумываю. Я отталкиваюсь от реальной истории реального человека, но дальше – фантазия. Я выстраиваю свою вселенную, которая не принадлежит этому человеку. Я даю ему не только другое имя, но и характер. Это вообще не он. Мне важна некая сюжетная конструкция, за которой скрываются перспективно значимые для меня смыслы. Я не рассказываю просто истории про людей – оставляю фейсбуку. Писатель должен (это я себе говорю, другие ничего не должны) формулировать важные для понимания жизни смыслы. Понимание жизни и смерти, понимание небессмертности – физического существования и принятие этого. Собственно, всю жизнь я только про это и пишу: о том, что я умру. И как надо себя вести, понимая это.

– По поводу собирательного образа. Вы говорите, что нет человека, с которого вы бы списали полностью образ. Вы наделяете героя исключительно придуманными чертами?

– Так. Вот сейчас буду говорить как преподаватель. Всякая история – она, во-первых, требует своей вселенной. Как у меня «Степные боги» могли произойти только в Забайкальских степях. Далее – она требует своего героя, и он должен вытечь из этой истории, должен совпадать с ней по ритму, по фактуре, по ощущениям, по запахам. И это зачастую бывает не тот человек, который рассказал. Т.е. человек может рассказать какую-то историю, но я вижу, что история больше, чем этот человек. Она с ним случайно произошла. И герой «Жажды» – это не один из моих студентов. Это никто. Единственное, у одного мальчишки-студента было сильно обожжено лицо. Я видел, как ему тяжело с этим живётся. Не лицо –  кусок мяса. И вот это я взял. Я понял, что это сильная метафора – человек без лица. И как он потом обретает это лицо. Он нарисовал себе лицо, потому что он очень талантливый парень. Но сам герой «Жажды» вытекает из ритма, из её ощущений, если уж быть абсолютно точным, то из Третьего концерта для фортепиано с оркестром Бетховена. Я долго не мог найти образа текста. У меня уже всё было, я знал сюжет, я знал, что будут делать парни – они будут искать своего фронтового друга, я знал, что мой герой – талантливый художник, оказавшийся на войне, но у меня не было твёрдого эмоционального контакта с текстом. А однажды я просто услышал Третий концерт Бетховена, и мне всё стало понятно. Агрессия – мощная, тяжёлая, которая резко сменяется лиризмом, на тонкое пианиссимо, нежное-нежное. И снова весь оркестр: та-та-та! Я прямо увидел под это, как вертушки  вылетают из-за гор, как пацаны сидят на взлётке с вещмешками и автоматами. Запах пыли на губах. Жрать охота. Жара, Чечня. Мне эта фактура пришла с музыкой Бетховена, и из неё же вышел и Костя. Он мало говорит, он и думает мало. Он просто смотрит на людей и рисует их. У него есть обострённое чувство справедливости и чувство обиды на мир за то, что с ним так обошлись. Я не списал это с действительности, это вышло из Бетховена.

– А диалоги? Откуда вышли они?

– Когда верно найден персонаж, который поставлен в верную позицию во вселенной, и вселенная ему органична, он будет говорить сам. Я только подслушиваю и быстренько за ним записываю, иногда не успеваю. Иногда даже диктую на телефон, чтобы его голос остался у меня. Я выступаю посредником. Ты должен составить фишки, и дальше история идёт сама.

– Этому можно научиться? Или это должно прийти, как гениальному композитору музыка?

– Научиться? Нет. Хотя я пытаюсь научить своих студентов этому в Литинституте. Иногда у ребят получается. Главное, за чем я слежу, чтобы не было фальшивых нот.  Они могут писать всё, что хотят, лишь бы точно попадали в ноты, которые себе избрали. Т.е. соответствовали закону, который сами поставили перед собой.

– Сегодня многие издательства, почувствовав запрос, ринулись предлагать онлайн-курсы по написанию книг. Может, есть этот алгоритм написания книги? Может, достаточно взять канву и вышить?

– Может. Если, скажем, вам не хватает таланта, но хватает ума и усидчивости, вы сделаете. Книга вполне даже может быть успешной. Я знаю такие книги, и они хорошо продаются. И премии получают. Молодцы. Но я вижу и другое, прочитав 10 страниц: жизни нет. Эта книга существует здесь и сейчас, она принесёт автору славу, деньги, а через 5 лет на его место придёт другой. Это вопрос длины дыхания. Если вы хотите сделать по-настоящему долго живущее произведение, оно делается не по канве.

– Пиши, если не можешь не писать. Вы в какой-то момент поняли, что не можете не писать? Вы же оставили работу и только пишете теперь?

– Сложный вопрос. Он связан с жизнью, с биографией. Я с самого детства склонен к искусству. Меня интересовало всё. Книжки читал, кино смотрел, историю живописи изучал сам для себя. Рассматривал Дюрера, Веласкеса, много знал о жизни этих художников. Рано прочитал книгу «Жажда жизни» о Ван Гоге, и она, конечно, меня снесла. Мне нравилось взаимодействие художника с миром, нравилось, что он независим от системы, и ему не надо ходить на работу. И я повёлся. Поступил в ГИТИС на режиссёрский факультет, там отучился и… очень устал от искусства: тяжело там, где ничего не существует, кроме него. Все остальные ценности неважны. Я так устал тогда от богемной беспорядочности, что мне захотелось порядка в своей жизни. Поэтому я бросил театр, вернулся в университет, стал писать диссертацию, преподавать литературу и воспитывать своих замечательных детей. Мне хотелось стать обывателем. Когда вас пожирает жажда искусства, это всегда связано с проблемой самооценки: насколько ты соответствуешь планке, которую сам для себя ставишь. Это очень тяжело. Анатолий Васильев, на курсе которого я учился, мастер, находящийся в ранге театрального полубога, как-то сказал: «Искусство больше жизни». А я вспомнил своих малышей, подумал, руку поднял и сказал: «Знаете, Анатолий Александрович, жизнь больше искусства. И любовь больше искусства. Я уезжаю». 10 лет отработал в Якутске в университете. Студенты меня пробудили. Можно сделать вид, что не существует инстинкта художника. Но ты же по-другому видишь, по-другому дышишь. Ты другой. Как вампир. Все думают, что ты человек, ты и похож на человека, а на самом деле ты присматриваешься к еде. Инстинкт хищника. Накопилось, произошло семяизвержение. «Жажда» принесла мне первый успех, она вышла в Париже, там у меня были неплохие продажи. Очереди за автографом во Франции стояли человек по 50. Фильм был снят, получили много премий, но эйфории не было. 100 процентов. Мой московский издатель Дмитрий Ицкович тогда сказал: «Андрюха – взрослый якут, у него крышу не сорвёт».

– А как это происходит с издателем, к которому идёшь? Положил рукопись на стол, а он отвечает: «Круто, печатаем!»?

– У меня было именно так. Сейчас я сам работаю в издательстве. С огромным напряжением ищу талантливые тексты. И за 5 лет я нашёл одного человека. Это Маша Ким из Самары. Ей 20 лет, и она фельдшер скорой помощи. Я сначала не поверил, что за ней не стоит взрослый профессионал. Ведь в чём проблема нынешнего века? Вы абсолютно правильно начали разговор: все сегодня пишут. Проблема не в том, что тебе приходят плохие рукописи, уровень среднего письма очень подрос. Много ударников, хорошистов. Но ты начни так роман: «Все счастливые семьи похожи друг на друга…» Можно спорить, можно соглашаться, но важно, что Толстой спровоцировал. Он вывел некую формулу. Писатель и должен уметь делать краткую формулу. То, что в итоге становится афоризмом. Вот у Маши: «У каждого несчастья свой запах». И перечисляет: старость пахнет тем-то, нищета тем-то, болезнь тем-то, смерть пахнет тем-то. И довольно точно называет. От меня пахнет – перечисляет всё это, а ещё – прокисшим сиденьем газели, формальдегидом. «Знакомьтесь – я фельдшер скорой помощи. Я знаю, что от жизни до смерти всего один маленький шаг. И я знаю, что покой бывает двух видов: приёмный и вечный». Маша написала книгу о буднях «скорой».

…Да, вечный покой неизбежен. И смерть. Но её ещё надо заслужить. А я после разговора с писателем переслушала Бетховена и записалась, наконец, в библиотеку. Будем жить.

Фото из личного архива Андрея Геласимова

09.07.2021

Автор материала:

Татьяна Николаева


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта