Нина Степанюк: «Архитектор должен знать о жизни всё»
Интервью, Планерка

Нина Степанюк: «Архитектор должен знать о жизни всё»

В редакции обсудили, в чём уникальность застройки Ижевска, куда делась лепнина с легендарного «Чулка» и чем близки профессии архитектора, врача и писателя

С делом рук (и интеллекта, и воображения!) Нины Евгеньевны Степанюк вы сталкиваетесь в городе практически каждый день: она – один из архитекторов и градостроителей, определивших облик Ижевска конца ХХ века. Её вклад в развитие республики отмечен званиями почётный архитектор Удмуртии (2006 г.) и заслуженный архитектор Удмуртии (2011 г.). Но её труд не закончен: она продолжает создавать архитектурные проекты, реконструирует исторические объекты, преподаёт и проводит для тех, кто хочет лучше понять устройство города, да и всей жизни, авторские экскурсии.

Анна Вардугина:

Кто вы?

– Я архитектор, достаточно активный член общества, с настроем на позитив, на развитие и сохранение наследия. Базируюсь на том, что было раньше, и строю будущее.

– Когда вы решили, что архитектура может и должна стать вашим делом?

– В 16 лет, в девятом классе. По складу ума я, скорее, художественно-романтически-прагматичный человек, мне всегда было интересно заниматься творчеством и техническими вещами. Я росла в небольшой деревне в Челябинской области, в которой была только начальная школа, в средние и старшие классы приходилось ходить за пять и десять километров в соседние сёла. Я получила настоящее деревенское воспитание, а оно практичное, без лишней лирики.

Рисовать хотелось всегда. Сначала предполагала, что буду заниматься декоративным искусством, но потом поняла, что архитектура даёт больше возможностей самореализации, и выбрала архитектурный институт в Свердловске. Без какого-либо даже кружкового, художественного образования за плечами подала документы  и поступила с первого раза, хотя конкурс был 11 человек на место.

– Что такое архитектура, на ваш взгляд? Наука, ремесло, искусство или что-то ещё?

– Это жизнь. С тех пор, как я поступила в институт, архитектура занимает главное место в моей жизни – это и работа, и досуг, и общественная жизнь, и сиюминутные события. Стоит мне приехать в родную деревню, ко мне обращаются местные активисты с предложением помочь разобраться с ремонтом клуба, реставрацией храмов и старой библиотеки (места у нас старинные, многие архитектурные объекты нуждаются в реконструкции).

Друзья мои – такие же, как я. На выходные мы запросто можем сорваться куда-то сделать обмеры и отмониторить состояние того или иного объекта, помочь в содержании объектов исторического наследия. В этом году, например, ездили в село Копки на границе с Кировской областью – хотим помочь реанимировать их приход, восстановить церковь. Это и архитектурный проект, и социальный.

– Художники вашего поколения, которые учились и на худграфе УдГУ, и в творческих вузах Москвы, Ленинграда, рассказывали, что преподаватели не знакомили их с актуальным искусством ХХ века – о сюрреализме, абстракционизме и постмодернизме они узнавали из добытых с трудом европейских журналов. А на зачёты можно было представлять только работы в эстетике реализма. Студенты-архитекторы знали, как развивалась мировая архитектурная мысль во второй половине ХХ века, или вас тоже ограждали от «лишних» знаний из капиталистического мира?

– Мы прекрасно знали, что происходит в архитектуре Европы, Америки. У нас была западная архитектурная литература, наши профессора были абсолютно компетентны, всерьёз занималась нашим развитием.

– Но если архитекторы видели, какие жилые дома и общественные сооружения создаются в разных странах, почему для родных городов они создавали унылые однотипные проекты? Советская архитектура второй половины ХХ века – это шаблонные, неотличимые друг от друга «коробки».

– Это, к сожалению, совсем не от архитекторов зависело и зависит. Архитекторы вынужденно встраивались в бюджет заказчика проекта. Если у муниципалитетов не было денег на индивидуальные проекты для каждой улицы, что тут поделаешь?

Архитекторы создавали проекты, где фасады были интересными, нетривиальными. С различными элементами, или сложными фактурами, или, например, геометрическим орнаментом из белого и красного кирпича (мелочь, а можно сделать симпатично). А заказчик спрашивал: зачем это, какая у этого практическая польза? Никакой? Тогда убираем, потому что это удорожает строительство. Та же кладка из красного и белого кирпича требует, чтобы на высоту подняли не два поддона кирпича, а три (для внутренней кладки, и два разноцветных для наружной). Если рабочий ошибётся и не того цвета кирпич положит, то надо разбирать и перекладывать, это затраты человеко-часов и материалов. А уж декоративные элементы – скульптуры, лепнина, мозаика – это, с точки зрения заказчика, просто деньги на ветер, нецелевой расход бюджетных средств. Поэтому происходило так: архитектор предлагал проект, а потом в обсуждениях с администрацией населённого пункта и заказчиком из него убиралось всё до «голого» фасада – практично, и ладно.

Так что – экономика «рулит» архитектурой и строительством.

Сергей Рогозин:

В советские годы всесоюзные институты разрабатывали проекты типовых зданий, их отправляли в регионы, и тут градостроители должны были вписать их в местность, сформировать из них микрорайон. Сейчас ведь дома «придумывают» уже местные архитекторы?

– Сейчас директив из Москвы «стройте так», конечно, нет, спускают только цифры, сколько жилья строить в год. И вы видите, насколько разные жилые комплексы проектируются и строятся. Но, к сожалению, в России фактически полностью пропал сектор градостроительной политики. А ведь у нас было самое передовое в мире градостроительство (я не шучу и не преувеличиваю). У нас была выверенная, обоснованная система планировки, компоновки жилых, общественных и промышленных территорий. Посмотрите, как построены старые микрорайоны. В них предусмотрена вся инфраструктура (магазины, детские сады, школы, поликлиники), в них удобно жить. Сейчас же сначала инвесторы-застройщики стоят много-много жилых домов, потом уже жители напоминают, что нужно будет отдавать детей в детсад, в школу. Но эти объекты, даже если они предусмотрены генпланом, по законодательству возводятся за счёт всегда недостающих бюджетных средств. Кроме того, строительные нормы изменились так, что дома можно лепить друг к другу буквально «окна в окна». Уже не только санитарного, но бытового нормируемого разрыва нет. Зелёные зоны, детские площадки и их размер – это всё «рекомендуемое». Рекомендуемое – значит, не обязательное, оставленное на усмотрение застройщика.

Да, типовая застройка советских микрорайонов с эстетической точки зрения – не самое большое достижение градостроительства. Но с технической и экономической точек зрения оно было грамотным. Проекты жилых домов были оптимальными. Например, был высчитан размер окон для хорошей освещённости солнцем при том или ином метраже комнат, ориентации по сторонам света и высоте потолков. А сейчас изобретают всё заново, и не всегда удачно.

Я вижу, что самые странные и оригинальные проекты сегодня предлагает творческая молодёжь. Они удачно или не очень самовыражаются за счёт инвестора, если тот согласен, но жизненного опыта у них нет (не говоря уже о том, что часто не хватает знаний и опыта профессионального). В «Удмуртгражданпроекте» я работала под началом Василия Петровича Орлова, так он нам говорил: «Архитектором становишься после 50». Только будучи зрелым профессионалом и личностью ты понимаешь, что стоит делать, а чего делать не стоит. Я тоже считаю, что архитектор, как и писатель, должен знать и понимать всё в этой жизни. Нужно понимать, как происходят образовательные процессы, чтобы спроектировать правильную школу. Нужно знать и о медицине, и о театре, и о зоопарках, и о заводах, чтобы спроектировать и построить «правильные» объекты.

В институте этого не изучишь, всё приходит с опытом, с практикой. Вот простой пример. В деревенских банях высокий порог и маленькая дверь из предбанника в саму баню. Ой, неудобно же, человек головой может удариться, подумает молодой архитектор, и запроектирует двухметровую дверь. А архитектор с жизненным опытом знает, что низенькая дверь – это чтобы горячий воздух наружу выходил как можно меньше, чтобы жар в бане не терять. И высокий порог – чтобы холодом с улицы не поддувало по полу.

Проектируя любое здание, архитектор должен точно знать и понимать, какие именно вопросы решает та или иная деталь. На самом деле работа архитектора такая же серьёзная и глубокая, как у врача. И принцип «не навреди» для архитектора тоже жизненно необходим и очень важен.

Елена Бородина:

И всё же сейчас люди не хотят жить в типовых девятиэтажках, они выбирают новостройки – в них жить уютнее.

– Нужно уточнить, уютнее жить в самом доме или в микрорайоне? Если спроектировать хороший квартал или жилую группу со всей необходимой инфраструктурой и благоустроенной озеленённой территорией, то будет уютно. Мы такой сделали в посёлке Первомайский. Все стоянки выделили между кварталами, запроектировали сразу детский сад, там есть место для зелени. А если съездить на улицу Берша, в достаточно молодой микрорайон, что вы там увидите? Всё пространство вокруг домов заполнено автомобилями, о зелени и речи нет. Хорошо, что хотя бы пока оставили в покое хвойный лесок в овраге и предусмотрели маленький скверик во дворе одного из домов…

– В старых районах вокруг «хрущёвок» тоже сплошные автомобили.

– Да, это так. Но в те годы никто не мог предположить, что наш образ жизни настолько изменится. В 1970-х предусматривались гаражи в коммунальных зонах, а личные авто были в лучшем случае у нескольких человек в доме, и ничего ещё не предвещало, что случится такой экономический и социальный взрыв, машины будут почти в каждой семье.

Игорь Егоров:

Может быть, появление подземных парковок решило бы проблему «перенаселения» наших дворов автомобилями?

– Подземные парковки в жилых районах проектируют, конечно же. Но заказчики часто отказываются от них, потому что это удорожает стоимость жилья или требует дополнительного финансирования с не сиюминутной окупаемостью. Но иногда их всё-таки строят, есть в Ижевске новостройки с подземными паркингами, многие из них сделаны за счёт рельефа. У Ижевска вообще есть это преимущество – он холмистый, с большими перепадами высот, и в эти рельефы было бы удобно прятать парковки (непосредственно под дом много машин не поставить, там место занято несущими конструкциями дома). Но всё, как обычно, упирается в экономику и волю заказчика. Был даже проект размещения парковок под дорогами (технически это возможно), только вдруг обнаружились сложности, связанные с собственностью этой земли.

Анна Вардугина:

И снова об архитектурной эстетике и экономике (точнее, экономии). Городская среда – это ведь один из факторов, который удерживает на месте молодых специалистов, требовательных к качеству жизни, или, напротив, изгоняет их из города. Неужели такое «вложение в будущее» застройщикам не интересно? Ну и квартиры в красивом доме наверняка можно продать дороже?

– О вложении в будущее территории бизнес не думает точно. Более того, большинство нынешних крупных игроков строительного рынка из российских регионов сами в России не живут, у них давно куплено жильё за границей. А спрос на жильё у нас высокий, купят в любом случае.

Советская номенклатура жила здесь, но она была вынуждена соблюдать жёсткий режим экономии и подчиняться государственной политике – Хрущёв был таким противником излишеств в архитектуре, что было издано соответствующее постановление. Знаете ли вы, что ижевский дом по ул. Советская, 22а (в народе известный как «Чулок») был спроектирован так же, как «сталинки» на улице Пушкинской – с лепниной? Эта лепнина, которая должна была быть установлена на фасад, уже была изготовлена и даже привезена. Но смонтировать её не успели, как раз вышло злополучное постановление. И эту лепнину просто вывезли на свалку и уничтожили. С того времени никакие «украшательства» в архитектурных проектах не принимались долгие годы. И уже не важно было, радеют ли местные власти за развитие города (возможно, и хотели бы видеть города эстетически насыщенными, наполненными разнообразными строениями), они просто не могли в обход партийного постановления построить что-то с «излишествами».

Но мы знаем, как восстановить задуманный облик «Чулка», как починить фасады на Советской, на Ленина, на Горького – мы уже умеем реставрировать эти «сталинки»! Правда, пока нельзя прогнозировать, как это осуществится: знаний и умений недостаточно, на первый план опять же выступает экономика.

Владимир Байметов:

Каким вы видите Ижевск, глядя на него взглядом профессионала?

– Я провожу экскурсии по Ижевску, и мне нравится, что в городе много холмов и практически нет замкнутых пространств. Город открыт, полон воздуха. Стоя на Центральной площади или на улице Карла Маркса, улицах Ленина, 40 лет Победы, Клубной, можно увидеть пригороды! Вот Костина мельница, вот пруд, вот Ленинский район как на ладони. В этом смысле Ижевск уникален: в городах такого размера обычно не бывает столько воздуха, столько открытой перспективы. Вспомните авиашоу, которое проходило над прудом. Я была в восторге, когда увидела десятки тысяч людей, наблюдающими с эспланады, с лестницы, с набережной за этими «Стрижами». Редкий город может похвастаться амфитеатром, на который можно собрать едва ли не половину всего населения!

Я очень люблю на экскурсии пройти мимо ТЭЦ-2, прекрасного индустриального строения. Там, напротив угольных ворот, до сих пор сохранились лиственичные сваи! Если двигаться по набережной из Машиностроителя, восприятие города постоянно меняется, каждый следующий ракурс очень хорош. Открываются Колтома, горка Дворца пионеров с новостройками, затем Центральная площадь, Михаило-Архангельский собор, собор Александра Невского с Михайловской колонной, завод с часовней Святой Екатерины… Я бы не сказала, что у меня есть одно любимое место в городе, мне нравится, как он разворачивается перед идущим по нему человеком.

Сергей Рогозин: Вы наверняка слышали общественную критику в адрес новых высоток, изменивших облик центра города.

– В некоторое утешение жителям Ижевска, которые критикуют, например, здание ЖК «Колизей» на ул. Горького, я могу сказать: пройдёт несколько лет, и оно уже не будет восприниматься таким громоздким, потому что масштабы города постоянно увеличиваются, ведётся активное многоэтажное строительство. Уже сейчас «Колизей» перестаёт быть архитектурной доминантой, перетягивающей на себя всё внимание, потому что значительно выше него выросли две башни ЖК «Республика», а через несколько лет башен станет 4. Кроме того, строятся многоэтажные дома на Пушкинской, в конце концов, «Колизей» станет одним из многих домов современной застройки.

– Что вы думаете о будущем главного корпуса Ижевского завода и знаменитой Башни?

– Когда сгорела колонна, мы проводили её обследование – обмеряли, фиксировали все параметры (сейчас она кучкой лежит внутри корпуса). Думаю, её необходимо восстанавливать в первую очередь, потому что Главный корпус оружейного завода – это памятник уровня ЮНЕСКО и символ города. Только процесс общей реставрации долог и многотруден. Мы ведь пока не можем толком придумать, как это здание эксплуатировать.

Производства там уже не будет. Авторы разных проектов предлагают разместить там досуговые объекты – от общепита до музеев. Но такое количество музеев Ижевску не нужно, они не будут востребованы. Либо этот музей должен принципиально отличаться от уже существующих – быть интерактивным, технологичным, позволяющим проводить образовательные проекты и поражающим воображение. Если у кого-то хватит вдохновения раскрутить эту историю, будет очень здорово. Но, к сожалению, настоящих «буйных» мало. Первым из таких творческих идеологов вспоминается Энвиль Касимов, который мог задумать и осуществить что угодно, если загорался идеей. Вторым – Александр Юминов, который сейчас воплощает свои идеи в Игринском районе, культивирует в деревне проекты мирового уровня. Сергей Макаров был способен рождать нетривиальные вещи. Но даже если собрать команду подобных креативных, умных безумцев, не факт, что их детище будет пользоваться спросом: в Ижевске не так много жителей, которые интересуются образовательным и культурным досугом.

Если получится с классным интерактивным музеем, в главном корпусе могут к тому же разместиться «технопарки», научно-исследовательские институты или что-то подобное, с механическим, техническим профилем.

Анна Вардугина:

Какое будущее может быть у набережной Ижевского пруда? Она существует как будто отдельно от города, туда нужно специально идти или ехать, а в итоге заняться там кроме прогулок туда-сюда нечем.

– Мы все давно говорим о набережной. Сейчас Союз архитекторов при поддержке Правительства Удмуртской Республики и администрации Ижевска проводит разработку и подготовку архитектурного конкурса (скорее всего, он будет международным) по концепции развития ижевской набережной от реки Малиновки до реки Игерманки. Проведение конкурса поддержали главные застройщики города.

Игорь Егоров:

Пётр Петрович Берш – действительно эпоха в градостроительстве?

– Да, без сомнения. Его уважали и коллеги, и заказчики, и застройщики. Он был очень дипломатичным, добросовестным, добропорядочным. И он очень много сделал для развития Ижевска – при его участии строилась эспланада со всеми республиканскими объектами, и осваивались новые территории старого аэропорта, восточные районы. Он своей волей «сдвинул» Театр оперы и балета из центра площади (как это было в плане) к её краю, сохранив таким образом перспективу эспланады.

Анна Вардугина:

22 года, с 1980 по 2002-й, вы были архитектором и главным архитектором проектов института «Удмуртгражданпроект» – в апреле отмечается 90 лет со дня его основания. А какова ваша история на этом предприятии?

– Мой муж был одним из ведущих дизайнеров автозавода (когда мы заканчивали институт, лучше Ижевского автозавода ничего в стране не было!). Сначала мы приехали из Свердловска в Ижевск на преддипломную практику, после защиты дипломов муж начал работать на автозаводе, а я (с дипломом по специальности «жилые и общественные здания и сооружения») – в «Удмуртгражданпроекте».

Это был коллектив, в котором были собраны специалисты высочайшего класса всех направлений, задействованных в строительном, градостроительном проектировании, в разработке коммуникаций, и они действовали сообща, дополняя друг друга, учитывая специфику работы друг друга, условия городов. Я уже говорила, что настоящий архитектор должен знать и понимать не только архитектурные приёмы, но и технологию, свет, звук, тепло, культуру, экономику и психологию – в «Удмуртгражданпроекте» была именно такая команда. Поэтому в их проектах не могло быть, чтобы в коммуникациях свет «наезжает» на воду, все решения были грамотными и оптимальными. А сейчас, когда проектировщики отдают все инженерные решения на аутсорс разным частным конторам, подобное встречается сплошь и рядом.

Именно из «Удмуртгражданпроекта» вышли руководители и ведущие специалисты многих организаций и ведомств, создатели первых частных архитектурных мастерских в Удмуртии (самую первую в конце 1990-х открыл заслуженный архитектор России Сергей Макаров).

Сама я сначала работала в легендарной третьей мастерской, которая занималась индивидуальным и промышленным проектированием. За реконструкцию Ижевского домостроительного комбината мы получили Госпремию. «Радиотехника», комплексы республиканской, инфекционной и многих других больниц республики, домостроительные комбинаты, здание «Удмуртэнерго» – это наши сооружения. Я занималась комплексом «Восточного рынка». Мы взяли на подряд первый, восьмой и седьмой Восточные микрорайоны (улицы Барышникова, Берша, Союзная), потом с заслуженным архитектором России Владимиром Шевкуновым делали 1-й южный и 1-й радиозаводской микрорайоны. Мы постарались убрать оттуда все недостатки, которые выявили в проектах прошлых лет, сделать их удобными для жизни и хотя бы в чём-то нетиповыми. Володя Шевкунов придумал сделать дома «в полосочку», и выслушал от начальства поток критики за то, что это нетехнологично. Да ещё и предприятия отказывались сортировать кирпичную крошку, которую мы запланировали нанести на фасады в виде рисунка. Всё приходилось пробивать с боем. Хотя ничего экстремального там не было и быть не могло, потому что колеров тогда не было, существовала светло-серая крошка, тёмно-серая, красно-кирпичная, ещё красная гранитная и белая мраморная. Особо не разгуляешься, но даже это приходилось отстаивать, защищать, выбивать… На Всесоюзном конкурсе зодчества в Москве за 8-й Восточный микрорайон нам вручали дипломы.

А какой шикарный Дом культуры нефтяников был разработан при авторстве Василия Петровича Орлова для места, где сейчас стоит ТЦ «Петровский»! Это был «смежный» со стадионом проект. Дом культуры так и остался проектом. А вот стадион почти достроили! Он был размером с «Зенит», с 50-метровым стрелковым тиром (подобного до сих пор нет в городе), с тремя этажами спортивных залов, спроектированными благодаря перепаду высот. Спортивные площадки уже даже начали работать, уже был сделан велотрек, оставалось забетонировать трибуны. И вдруг как гром среди ясного неба: стадион району не нужен, нужны жилые дома (без необходимого соцкультбыта, конечно же). Стадион снесли, территорию застроили многоэтажками. Это – моя душевная рана на всю жизнь. Городу был сделан такой подарок, и так безалаберно им распорядились…

Елена Бородина:

Вы были инициатором создания школы юного архитектора «Караколь»?

– Нет, инициатором была не я. Вышло партийное распоряжение создать школы профориентации для старшеклассников. А поскольку мне всегда всё интересно, я «в каждой дырке гвоздь», то взялась за школу и вела её 15 лет. Моим первым выпускникам уже около пятидесяти. Многие из них окончили Свердловский (потом – Екатеринбургский) архитектурный институт, стали хорошими архитекторами, работают в разных городах страны. «Караколь» действует до сих пор, каждый год проводятся выставки работ воспитанников школы – замечательные работы, между прочим.

– У вас уже почти двадцать лет собственная проектная мастерская…

– В какой-то момент захотелось самостоятельности. Мы занимаемся и проектированием для современного строительства, и реконструкцией архитектурных памятников. Очень люблю работать со старыми церквями, купеческими домами.

Из больших наших сегодняшних дел – мы с участием пермских реставраторов закончили проекты ремонта фасадов десяти жилых домов на ул. Пушкинской – знаменитого ансамбля «сталинок» напротив стадиона «Динамо». Сколько там лепнины! К счастью, в госархиве сохранились копии с проектных чертежей по этим домам. Эти копии чертежей дали нам уверенность в правильности наших представлений о том, как именно выглядели те или иные детали, элементы. Благодаря им мы смогли сделать исторически точные проекты ремонта фасадов. К сожалению, у некоторых старых домов в Ижевске чертежей не сохранилось, восстанавливать их исторический облик будет сложнее, но это уже другая история.

Сейчас мы взялись за ремонт фасадов и благоустройство ДК «Россия» в Глазове – это здание 1951 года постройки, которое с того самого времени ни разу не ремонтировали. Сколько там скульптур рабочих, колхозниц, спортсменов, даже охотника! Там сохранились оригинальные резные двери, живописные панно на холстах. Одно удовольствие работать с таким объектом. И это пример того, как строили – на века. Нам не пришлось закладывать в смету ремонт кровли, потому что кровля выстлана 2-миллиметровым железом на сварных швах – она спустя 70 лет нигде не течёт! И ещё столько же (а может, и дольше) не износится. Домов культуры такого типа в стране было построено, скорее всего, только пять штук, и все в «закрытых» городах.

Сергей Рогозин:

Как изменился труд архитектора за те годы, что вы в профессии? Сейчас ведь архитекторы уже не стоят за кульманом, всё компьютеризировано.

– У меня на рабочем столе лежит рейсшина, я черчу вручную. Графические программы я не осваивала. Компьютер – это многосложный инструмент. Мне проще думается с карандашом. В «Удмуртгражданпроекте» мастерская компьютерного проектирования, в которой довелось работать, была создана ещё в конце ХХ века – она была очень продвинутая. Но у компьютерного проектирования есть ограничения. Если архитектурный элемент есть в библиотеке программы, хорошо, его можно будет использовать в проекте. А если элемента в библиотеке нет, то ничего не поделаешь. То есть архитектор вынужден работать с ограниченным набором возможностей, а это путь как раз к типовому, неоригинальному. А когда рисуешь, эскизируешь, чертишь сам, ты не ограничен ничем, кроме своего опыта, вкуса и воображения.

Вопрос УП

Победительница конкурса «Столичный педагог» Алеся Загумённова спрашивает, может ли, на ваш взгляд, один человек изменить мир?

– Весь мир – нет, это невозможно (даже при нажатии милитаристских кнопок). Хотя бы потому, что один человек за своё ограниченное время жизни не сможет охватить все аспекты деятельности человеческого сообщества. Роль личности в истории велика, но один человек не в силах осуществить глобальные изменения, у него должны быть соратники. И даже идея одного человека не может изменить мир, потому что по мере воплощения она будет вбирать в себя идеи других людей, корректироваться. Но человек может изменить локальную среду вокруг себя, если сообщество его поддержит, поверит в его идеи. Конечно, менять надо только к лучшему и доброму.

Следующего гостя «Планёрки» я спрошу, что он считает самым важным, самым ярким и интересным в Удмуртии – всерьёз, без отговорки про перепечи. Что в этом краю самое ценное для него лично?

Задание УП

Было бы интересно и полезно открыть рубрику, посвящённую истории улиц Ижевска (и других городов Удмуртии) с упоминанием исторических фактов, градостроительной информации, связанных с этими улицами социальных процессов и заметных событий.

Фото Сергея Рогозина

08.04.2021

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта