Флюр Шагеев: «В детстве мы все мечтали быть космонавтами…»
Интервью, Планерка

Флюр Шагеев: «В детстве мы все мечтали быть космонавтами…»

В редакции говорили об афганской войне, вертолётах, военных мемуарах и патриотическом воспитании.

Кавалер боевого ордена Красной Звезды Флюр Шагеев после обучения в Ижевском учебно-авиационном центре в Пирогово и Бузулукском авиацентре с 1971 по 1992 год служил в Советской Армии. С января 1986 по май 1987 года выполнял интер­национальный долг в Республике Афганистан. В качестве старшего лётчика вертолёта Ми-8МТ выполнил 325 боевых вылетов. За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач, награждён орденом Красной Звезды, имеет государственные и ведомственные медали. В 1992 году вышел на пенсию. Майор в отставке. С 2007 года член ВООВ «Боевое братство». В 2015 году как редактор-составитель выпустил книгу воспоминаний «Лётчики Удмуртии в небе Афганистана и в локальных войнах». Из-под пера Флюра Мансуровича также вышли книги «Афганистан: прерванный полёт» и «Афганистан: воспоминания военного вертолётчика».

Игорь ЕГОРОВ:

Флюр Мансурович, кто вы?

– Я военный пенсионер. Однако начну с того, что родился я 8 марта 1952 года в Ижевске. В те годы, конечно, многие мечтали стать лётчиками. И не просто лётчиками, а космонавтами. В те годы как раз в космос полетел Юрий Гагарин, и это событие было одной из главных тем. Я помню, как в третьем классе на вопрос учительницы «кем мы хотим стать» весь класс: и девочки, и мальчики, ответили, что хотят быть космонавтами. А чтобы тогда стать космонавтом, надо было сначала стать военным лётчиком. Это сейчас заплатил деньги, немного потренировался и полетел… А тогда с этим было строго. Поэтому в 1969 году после окончания школы я поступил в Ижевский учебно-авиационный центр. Потом Бузулукский учебно-авиационный центр и по своему рапорту пошёл служить в Советскую Армию.

Сергей РОГОЗИН:

А почему именно на вертолётчика решили учиться?

– В Центре можно было готовиться и в гражданскую авиацию. Многие наши курсанты так и поступили. Можно было поступать в лётное училище и идти в истребительную авиацию. Я выбрал вертолёт, может быть, из-за того, что из него лучше видно Землю. Это сейчас вертолёт может подняться на высоту до восьми тысяч метров. А в Афганистане мы летали до 5,5 тысячи метров. Над горами. А в основном полёты производились на высоте 500-1000 метров. Истребители же поднимаются на 10-12 тысяч метров. Что там увидишь?

Александр КИРИЛИН:

Какое было ваше первое место службы?

– Я попал в суровый Забайкальский край. Это было в 1971 году. Потом оказался в Монголии. В 1977 году по замене переехал на Украину в город Броды. Кстати, сейчас там сложная обстановка. Прослужил там четыре года. А в 1981 году, когда в Польше начались беспорядки, связанные с «Солидарностью», наш полк перебросили туда для оказания помощи. Никаких боевых действий мы там не вели, просто жили. Выполняли учебно-тренировочные полёты. Наши семьи оставались в Бродах, а мы первые полгода жили в палатках. Потом нам построили деревянные сборно-щитовые модули. И только через год, когда были построены пятиэтажные дома, мы смогли перевезти в Польшу свои семьи.

Сергей РОГОЗИН:

В нашем представлении Монголия это степь. И никаких ориентиров. Как вы ориентировались там?

– Ну, Монголия это не только степи и пустыня Гоби. Это ещё реки и горы. Да, летать сложно, сложно ориентироваться, особенно в пустыне. Сложно садиться на пыльные площадки. Но летали. Ориентировались. Для этого есть лётчик-штурман. Экипаж вертолёта МИ-8, на котором я летал, состоит из трёх человек: командир, правый лётчик, он же штурман, и бортовой техник. Летали по всей Монголии и днём, и ночью… Летали одиночно и группами. Порой по 20 вертолётов. Это эскадрилья. В ней пять звеньев, в каждом звене по четыре вертолёта. Ночью это такая куча огней. Ориентируешься только по огням ведущего. Представляете? Не терялись.

Елена БОРОДИНА:

Приходилось ли вам оказывать помощь гражданскому населению? Скажем, перевозить больных.

– Конечно, такие случаи были. Я в своей книге описал один такой случай. Это было в Монголии. Пришлось перевозить беременную советскую женщину. Ей пришло время рожать. Их гарнизон находился в пятидесяти километрах от нас. Конечно, там никакого родильного дома не было. Надо было лететь в Улан-Батор. Меня подняли по тревоге, и я полетел на аэродром Манита, что в 80 километрах от Улан-Батора. Взял фельдшера, роженицу и полетел в Улан-Батор. Где-то на половине пути женщине приспело рожать. Я доложил на землю, что нужно подготовить санитарную машину. И как назло на аэродроме Улан-Батора испортилась погода. Образовалась облачность и только верхушки гор кое-где торчали. Но я нашёл «окошко» в облаках, нырнул туда. Немного полетал между гор и выскочил прямо на аэродром. Произвели посадку. Женщина кричит вовсю. Прямо к вертолёту подъехала санитарная машина, её положили на носилки  и увезли. Надеюсь, что у неё всё прошло хорошо.

Да, таких случаев было много. Только у меня их было три.

Игорь ЕГОРОВ:

Афганистан, конечно, самая главная страница вашей биографии. Как вы там оказались?

– По службе. В первый раз в Афганистан мы должны были попасть ещё в 1979 году в конце декабря. Я тогда служил в Бродах, это Львовская область на Украине. Мы выполняли обычные ночные полёты с семи вечера до часу ночи. Неожиданно нам дали команду на посадку. Мы сели. Нам сказали, что на следующий день нам всё объяснят и поставят задачу. А тогда шла ирано-иракская война, и мы подумали, не туда ли нас пошлют. Но на следующий день после построения нам объявили, что по просьбе афганского правительства мы летим в Республику Афганистан оказывать помощь. Какую, мы только догадывались. Нам дали на подготовку три дня. Весь полк, а это 60 экипажей, клеил карты. С 31 декабря на 1 января нам дали сутки побыть с семьями, отдохнуть. Говорили, что в Афганистане мы будем недолго – месяца три-четыре. Мы так в семьях и сказали. Второго января 1980 года мы выехали на аэродром, построились всем полком под знаменем. Прилетевшее начальство заверило, что мы полетим выполнять правительственное задание, несмотря на погоду. Но, к сожалению, а может быть, и к счастью, в это время шёл густой снег. Он продолжался несколько часов. Мы сидели в вертолётах и ждали команды. А команда так и не прозвучала. Оказалось, что вместо нас в Афганистан улетели другие полки. Только в апреле у нас отправили четыре экипажа. Через два месяца два из них вернулись в гробах. Тогда стало ясно, что в Афганистане идёт война. А в августе вышел приказ о присвоении звания Героя Советского Союза Василию Щербакову и Вячеславу Гайнутдинову.

А нас в 1981 году отправили в Польшу, где я прослужил четыре года. Потом меня направили в Белоруссию, в город Кобрин. Там через месяц-полтора мне предложили ехать выполнять интернациональный долг в Афганистан. На что я дал согласие, потому что я человек военный.

Анна ВАРДУГИНА:

А как вы сами оценивали необходимость присутствия советских войск в Афганистане?

– Поймите, что тогда международная обстановка была совершенно другой. Страны НАТО обложили нас военными базами, ракетами… Только со стороны юга почему-то они никак не могли. А у СССР с Афганистаном были давние дружеские отношения. Мы там и дороги, и заводы строили. Лично Леонид Брежнев поддерживал Нур Моха́ммада Тараки́. А тут такая обстановка в Афганистане, и, конечно, это такой лакомый кусок для американцев. И конечно, они хотели туда войти первыми. В Пакистане уже стояла группировка. Но мы их опередили. Мы выполняли поставленную задачу. А то, что мы там будем воевать целых 9 лет 1 месяц и 18 дней, никто не знал.

Елена БОРОДИНА:

В Афганистане вам как вертолётчику пришлось сильно переучиваться?

– Переучиваться особенно не пришлось. Если в мирное время я летал на вертолётах МИ-8Т, там поменьше вооружения, то в Афганистане были уже новые вертолёты МИ-8МТ – там более мощное вооружение и двигатель. Всё в процессе приходилось изучать. Мы сперва прибыли в узбекский Каган, где нас доучивали. Готовили построже, хотя и в учебных полках нам говорили, что нас отправят в Афганистан. Но, к сожалению, таких полётов с такими режимами там нам не разрешали совершать. Когда прибыли на месячные сборы в Каган, режимы были усложнены и по крену, и по скорости, и в условиях высокогорья.  Нам говорили: забудьте то, как вы готовились в учебных полках. В Афганистане вы будете летать совсем по-другому. Когда прибыли в Афганистан, летать пришлось практически без ограничений.

Наша основная задача была – перевозка личного состава, участие в операциях, высадка десанта. В Афганистане я служил в Джалалабаде. Там было очень жарко. Мы прилетели туда 1 февраля 1986 года. Там ходили в комбинезонах, и мы очень странно выглядели в своих лётных демисезонных куртках и шапках. Но ночью было необходимо одеваться тепло, потому что ветер там холодный. Большие перепады температуры. Вот уже в марте плюс 30-35. Скажу, что 23 февраля я уже  там купался. Температура была плюс 20. В июне-июле температура доходила до 50-55 градусов.

Сергей РОГОЗИН:

Случалось ли вам сталкиваться с птицами?

– Да, к сожалению, такие случаи были. И я сталкивался с голубями. Особенно, когда летишь на предельно малой высоте, над населённым пунктом. Если в мирное время мы в полётах летали не ниже 50 метров, то в Афганистане предельно малая это 5-10 метров. Но это связано было всё-таки с противодействием ракетам.  Были случаи, когда птицы попадали в двигатель. Двигатель останавливался. У меня такого, правда, не было. Я в своей книге описал несколько особых случаев в полёте. Это отказ одного двигателя на висении ночью, отказ двух двигателей на взлёте. Самое страшное – пожар в воздухе, когда секунды судьбу решают. И конечно, очень тяжёлый случай был в Афганистане, когда у меня отказало управление хвостовым винтом

Игорь ЕГОРОВ:

Какой вылет вам запомнился больше всего?

– Каждый вылет запоминается. Особенно первые вылеты. Чтобы там ни говорили, летать боязно, тем более на войне. В Афганистане потери возрастали, особенно во второй половине моего пребывания. С января по октябрь душманы использовали ПЗРК «Стрела» нашего производства, американские «Ре́дай», британские «Бло́упайп», которые по высоте достигают 2300–2500 метров, и мы могли уйти от них, только набрав высоту до 4000 метров. А когда появились американские «Стингеры», стало трудно. У нас возросли потери. Я так посчитал: за время службы в Афганистане, а я там был 15 месяцев, мы потеряли где-то 11 вертолётов. Половина из них с экипажами.

Елена БОРОДИНА:

Расскажите о каком-нибудь…

– Я в книге описываю один случай, когда у меня отказало управление хвостовым винтом после возвращения с боевого задания. Там оборвались троса. При заходе на посадку на аэродром Джалалабад я начал приземляться. Оставалось метров 10.

Сложность управления вертолётом в том, что на него влияют слишком многие факторы. Он даже в управлении немного сложнее самолёта. И получилось так, что при заходе на посадку меня стало резко разворачивать влево. Я стал исправлять ситуацию, но крен сохранялся. Я успел оттолкнуть ручку управления, что позволило разогнать вертолёт, но меня развернуло на 180 градусов. И в этот момент чуть не столкнулся с ведомым лётчиком. Саша Кравченко летел за мной тоже впритык. Но он успел отвернуться от меня.

Не понял мои манёвры. Руководитель полётов запросил, что случилось.

Я ему доложил – все троса оборвались. Доложил на землю, что захожу на посадку по-самолётному. Есть такой способ.

Три раза я заходил на посадку. Сперва на скорости 150 километров в час. Вертолёт не садится, уходит с полосы. Второй раз на скорости 160 километров в час. Не получилось. А внизу уже народ собрался, обсуждают, разобьёмся мы или посадим вертолёт. Мне дали команду уходить в зону покидания вертолёта. Набрал 300 метров, начал кружиться,  открыл блистер, посмотрел вниз. Что делать? Это когда сбивают ракетой, там некогда думать, только прыгать. А вертолёт ещё частично, но слушается меня. Я закрыл блистер и доложил, что буду заходить на посадку в третий раз. Третья попытка была уже на скорости 170 километров в час. Метров 500 ещё пробежал по полосе, касаясь левым колесом, потом дал команду бортовому инженеру выключения двигателей. После отключения двигателей нас резко опрокинуло влево, развернуло вправо. Ребята, которые наблюдали, потом рассказывали, что наш вертолёт едва не задел полосу лопастями. Я успел ручку на себя потянуть, и мы взмыли вверх. Набрали метров 15, и вертолёт понёсся в сторону, за полосу. А там у нас речка Бучила протекала, за ней апельсиновый сад и он был минами обложен, чтобы духи не лазили. Наши солдаты любили туда ходить. Они там тропу сделали. А нас туда несёт. Понимаем, что двигатели выключены. Сейчас обороты несущего винта упадут, и мы рухнем на минное поле. И от нас ничего не останется. Я уже хотел сказать по радио «Прощайте, мужики». Но вдруг ручка управления стала меня слушаться. Я отвернул и посадил вертолёт на большой скорости между полосой и рулёжной дорожкой. После этого меня представили к ордену Красного Знамени, который, к сожалению, не дали.

Игорь ЕГОРОВ:

Были ли случаи, когда вы были на грани жизни и смерти?

– Однажды в Джалалабаде, на аэродроме нам показывали интересный фильм «Волчья яма». Собрался чуть ли не весь аэродром. Человек сто, наверное. Духи, видимо, прознали о таком скоплении народа и решили нас обстрелять. Где-то в середине фильма зашуршало, засвистело… Ракета взорвалась в полутора километрах. Мы успокоились, продолжили смотреть фильм. Вдруг опять зашелестело-засвистело. На этот раз взрыв был уже метрах в пятиста от полосы. Ну, подумали, что ещё далековато. И вот минут через пять снова шум уже сильнее и ближе. Вот тогда мы соскочили и рванули кто куда. Я побежал к себе в модуль.

Добегаю до КДП, а там дувал глиняный. Слышу свист летящих снарядов. Взрыв прогремел на полосе. Я только успел заскочить за дувал, и тут же несколько осколков в него впилось. На уровне моей головы. Повезло. И один осколок я потом привёз с собой в спичечной коробке и подарил клубу «Патриот».

Александр КИРИЛИН:

А по вашему вертолёту стреляли из ПЗРК?

– Из «Стингера», по счастью, не стреляли. Из «Стрелы» как-то да, было при полёте из Кабула до Газни. Там есть такое опасное место – кишлак Бараки-Барак. Там базировалось очень много душманов. Там мой правый лётчик всегда отстреливал ловушки АСО-2. Они отвлекают ракеты на себя. Когда мы это место пролетели, мне капитан, пехотинец, говорит, что по нам был совершён пуск ракеты. Я говорю, что это, скорее всего наши «ассошки». Капитан обиделся, что это, дескать, он не может ловушку от ракеты отличить. Она же снизу летит. Стало быть, говорю, это «Стрела-2». Просто она до нас не дошла. Мы летели на высоте 4000 метров. Иногда их не замечаешь.

Анна ВАРДУГИНА:

А как покидают вертолёт?

– У нас были парашюты. В мирное время мы это как-то игнорировали, хотя было и положено надевать. Но в Афганистане это стало необходимостью. Правда, первые полгода пассажирам не давали парашютов и, к сожалению, они гибли. Экипажу разрешалось покинуть вертолёт, потому что подготовка экипажа трудна. Но экипажи, зная, что у пассажиров нет парашютов, боролись за машину до последнего. Были случаи, когда командир экипажа давал команду экипажу покинуть вертолёт, а сам сажал вертолёт.

Сергей РОГОЗИН:

Вертолёт может планировать?

– При отказе двух двигателей он идёт на самовращении, то есть винт раскручивается за счёт набегающего воздушного потока. Надо вовремя среагировать, сбросить «шаг-газ», чтобы лопасти винта встали в определённое положение. В этом случае за счёт набегающего потока винты крутятся, и вертолёт, как на парашюте, снижается. Я это два раза использовал при пожаре в воздухе в мирное время и второй раз в Афганистане,  когда после выключения двигателей вертолёт снижался с высоты 15-20 метров и произвёл посадку. Мы всё-таки летали в тяжёлых условиях – пыль, грязь. Нагрузки на лётный состав и авиатехнику были очень сильные. Если в мирное время мы летали с креном не более 30 градусов, ну 45 допускалось, это уже сложный пилотаж. Скорость, угол атаки, угол тангажа, это кабрирование, пикирование – всё это было ограничено. То в Афганистане уже  на это не смотрели.  Как говорится, крутили, как могли: 60-75 градусов, даже были случаи, когда допускали крен до 90 градусов. Но я такого не допускал.

Сергей РОГОЗИН:

Какие особенности полётов в горах?

– Там очень сложная воздушная обстановка. Особенно ближе к обеду, когда повышается температура. И вот у меня один случай был. Мы летали на посты и обеспечивали их боеприпасами и продуктами. Это в районе Асадаба́да.

Посты находились на самых высоких местах. Там садились на площадку. Разгружались. Разгружаться надо было быстро, потому что почти сразу начинался обстрел душманами. А площадки маленькие, приходилось просто цепляться двумя колёсами. И вот в один такой полёт я стал заходить на площадку. И вдруг вертолёт стало подбрасывать восходящими потоками, как спичечный коробок. Зашёл с другой стороны – наоборот. Нисходящие потоки прижимают вертолёт книзу. Переждали на другой площадке, когда уйдёт облако, которое создавало турбулентность. Когда оно исчезло, послал на площадку своего ведомого, у меня топлива осталось только на перелёт в Джалалабад.

Анна ВАРДУГИНА:

А почему вы приняли решение написать книги?

– В 2008 году я вступил в общественную организацию «Боевое братство», через год-два Людмила Николаевна Рылова, мать погибшего в Афганистане солдата, попросила нас, лётчиков, написать что-нибудь про себя. К сожалению, кроме меня и ещё одного товарища, никто не откликнулся. Ну, небольшие тексты о каких-то случаях – и всё.  Людмила Николаевна попросила меня написать что-нибудь побольше. Тогда я взялся и стал просить наших лётчиков  подключиться и написать свои воспоминания о службе. А я уже был председателем отделения лётчиков в нашем «Боевом братстве». Раньше нас было человек 30-40. Сегодня в моём отделении в строю 65 лётчиков. Половина из них прошли Афганистан. Из 33 лётчиков-афганцев свои воспоминания написали 30 человек. Трое отказались. Тяжело вспоминать войну.

Так появилась моя первая книга «Лётчики Удмуртии в небе Афганистана и в локальных войнах». Книга ребятам понравилась. Это было в 2015 году. Потом была вторая книга «Афганистан: воспоминания военного вертолётчика». Это я уже про себя написал. Ну книга тоже всем понравилась. А уже в 2018 году ко мне обратились матери погибших вертолётчиков написать про их сыновей. Я согласился. И вот в течение полутора лет я собирал материал и в 2019 году выпустил третью книгу «Афганистан: прерванный полёт». Эта книга о наших товарищах – лётчиках, погибших в Афганистане. Из них 17 погибли в Афганистане, а один в Таджикистане в 1993 году, хотя до этого он тоже принимал участие в афганской войне. Свои книги я дарю школам, библиотекам, патриотическим клубам.

Анна ВАРДУГИНА:

Когда вы поженились, упрекала ли вас жена, что большую часть жизни она прожила без мужа рядом?

– Женился в 1975 году, когда я вернулся из Монголии в Ижевск на время отпуска. И мне продлили службу в Монголии ещё на два года. Ну что же сделаешь? Да, были, конечно, постоянные командировки. В Польшу на целый год. Ну, раз в четыре месяца нас привозили самолётом в Броды, где жили наши дети, жёны. Деньги мы им высылали, они там получали их за нас. То же самое в Афганистане. Раз в 4-5 месяцев нам давали 15 дней отдохнуть от боевых действий и отправляли в Союз. Правда, нас отправляли в санаторий «Дурмень» под Ташкентом. Но мы, конечно, всегда разъезжались по своим родным. Оформляли документы, вроде как находимся в санатории, а сами – в самолёт и кто куда. Договаривались встретиться в определённое время и потом уже самолётом все вместе возвращались в Афганистан.

Игорь ЕГОРОВ:

В 1992 году вы вышли на пенсию. Чем занимались на «гражданке»?

– Отдыхал от службы. С 1992 по 1995 год я с семьёй ещё жил в Белоруссии в Кобрине. Это небольшой красивый городишко недалеко от Бреста. Мы его называли «маленький Париж», там только пенсионерам и жить. Население тысяч пятьдесят. Чистенько, красиво. Отношение людей очень хорошее. У меня там сейчас дочь живёт, в 1995 году замуж вышла. У меня там две внучки – одной 9 лет, а старшей уже 22 исполнится в апреле. Она живёт в Минске.

Когда я был в Афганистане, жёны офицеров, кто хотел, занимались плетением из соломы. Там это очень развито. Всякие ободки, тарелочки, вазочки – очень красивые вещи. Ну и жена этим занялась. Их научила Брестская фабрика сувениров. И вот когда я вышел на пенсию, мы с женой стали этим заниматься вместе. Я ездил по Белоруссии, продавал эти изделия. В 1995 году мы переехали в Ижевск. Нам здесь дали трёхкомнатную квартиру. И мы также продолжали заниматься соломоплетением. Заготавливали солому, ездили в августе по деревням. Это долгий процесс. Надо эти колоски срезать, высушить, потом обработать, вычистить и покрасить. Это продолжалось до 2004-2005 годов. Жена плела, я зашивал их. А потом в 2007 году вступил в организацию «Боевое братство». И вот уже, как говорится, пошла другая работа, общественная. Ходим по школам, выступаем.

Вы знаете, что наше «Боевое братство» организовано Борисом Всеволодовичем Громовым в 1997 году, а удмуртское отделение создано в 2001 году. Организовал его Игорь Анатольевич Быков, ветеран боевых действий в Афганистане, Чеченской Республике, Приднестровье. В этом году мы отмечаем уже 20-летие «Боевого братства». Занимаемся в основном военно-патриотической работой среди молодёжи.

Владимир БАЙМЕТОВ:

Какова ваша оценка современной молодёжи?

– Раньше шли в армию все сто процентов молодых людей. Никто не увиливал от службы. Было стыдно не идти в армию. За отказника никто замуж не пойдёт. И мы в своё время стремились попасть в армию. Я вот 21 год отслужил. Ещё бы служил, но меня, к сожалению, отправили на пенсию по возрасту. Сейчас молодёжь, к сожалению, не горит желанием идти по призыву, несмотря на то, что созданы хорошие условия для прохождения службы. Иногда в конце урока мужества я спрашиваю о желании ребят служить в армии. Те, кто помладше, 1-3 класс, отвечают, что хотят служить. Более старшие ребята уже отвечают по-другому. Их надо воспитывать. Чтобы не перевоспитали другие.

Елена БОРОДИНА:

Какие традиции у «Боевого братства» сложились в день вывода войск из Афганистана?

– Обычно 15 февраля, в День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества, мы собираемся у памятника воинам-интернационалистам, проводим митинг. Встречаемся с боевыми друзьями, вспоминаем про свою службу как в Афганистане, так и в других «горячих точках». А в течение года мы обычно проводим порядка 300 мероприятий – это уроки мужества, различные спортивные мероприятия, встречи с родными и близкими погибших афганцев.

Игорь ЕГОРОВ:

Вы издали три книги. Откуда берёте средства на них?

– …Это тяжёлый вопрос. На первую книгу большую часть средств внесли мои лётчики. Кто три, кто пять тысяч дал… Ну сам вложил тысяч 50… Книги сейчас дорого обходятся. Мне предлагали выпустить книгу форматом А5, в мягкой обложке, на серой бумаге… Я на это не пошёл. Хотел такую книгу, чтобы её хватило на долгие годы. Конечно, на то, чтобы собрать материал для книги, нужно тоже много времени и сил.

На издание второй книги я с трудом собрал необходимые 360 тысяч рублей. 120 тысяч пришлось вложить своих. Жена до сих пор ругает меня. Пришлось ходить, искать средства. Но я считаю, что память должна остаться на века. А с третьей книгой мне повезло. Помогло руководство города Ижевска. Олег Николаевич Бекмеметьев нашёл спонсора для издания книги. Спасибо ему за это.

УП Вопрос

Председатель Союза писателей Удмуртии Пётр Захаров спросил: «Какие перемены нужны России в ближайшем будущем?»

– Перемены к лучшему. Вот недавно выступил Жириновский с предложением ввести свободную продажу оружия. Я, как военный, против этого, и думаю, такие законы нам ни к чему. Нужно чтобы население, особенно пенсионеры, имели достойную пенсию. Чтобы цены не росли такими темпами. Чтобы рабочие места были. Ну и, конечно, чтобы не было войн, ни больших, ни малых, как бы они не назывались.

Вопрос следующему главному редактору.

– Чувствует ли он себя нужным своему народу, своей стране? Я уверен и знаю, что я и наша организация «Боевое братство» нужны для воспитания подрастающего поколения, чтобы они выросли настоящими патриотами своей Великой России.

УП Задание

Пишите побольше о нашей организации и ей подобных. О том, чем мы занимаемся. О ветеранских организациях. К сожалению, и наше поколение уходит. Мне вот 69 лет. Я каждый год теряю двоих-троих своих лётчиков. А ветеранов Великой Отечественной войны уже практически нет. Тех, кто нас когда-то учил любить свою Родину. Теперь это наша первостепенная задача.

18.02.2021

Автор материала:

Игорь Егоров

Игорь Егоров


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта