Одиссея Шлёмы Гилле, отца И.Ф. Петрова
Статьи

Одиссея Шлёмы Гилле, отца И.Ф. Петрова

Родоначальник династии

От Балтики через Беломорье на Иж

Одиссея отца нашего фабриканта начиналась в 1826 году в Курляндской губернии (нынешняя Латвия) из портового города Либава (Лиепая). Городская еврейская община с горечью составила список очередного «жертвоприношения» ненасытному Российскому государству. Оно требовало партию мальчиков для службы где-то очень далеко и долго – на четверть века, но только после обучения в статусе кантониста. Железной волей Николая I ежегодно от каждой тысячи иудеев мужского пола полагалось забирать по десять рекрутов. Стать одним из них жребий выпал Шлёме (он же Соломон) из семьи мещанина Израиля Гилле. Ему 14 лет, но оказались в его партии и значительно младшие соплеменники.

Юные либавцы своим ходом добрели до Архангельска, где квартировал специальный полубатальон для еврейских детей. Их там муштрой превращали в военных кантонистов, но у данного подразделения имелась и попутная специализация. По официальной формулировке, это было «выкрещивание из евреев». Рапорты о количестве новых выкрестов ежемесячно попадали на стол Николая I, и он поощрял самых усердных полковых священников. Наш Соломон за несколько лет пребывания в Архангельске укрепил владение русским языком, обучился считать, писать и читать. К службе родной державе он стал готов, хотя, несмотря на изучение Закона Божия, креститься так и не спешил.

А в начале мая 1835 года в какой-то удмуртской деревне, что на Сибирском тракте, остановился на часок один молодой и богатый московский повеса. После окончания университета за некие «пасквильные песни» его выслали в Пермь, но уже через несколько дней переведут в более комфортный губернский город Вятку. Туда сейчас он и держал путь. Итак, иронически прокомментировав копошение удмуртов, занятых сменой лошадей, проезжающий господин заинтересовался странной толпой. Подошёл, разговорился с этапным офицером, что внешне выглядел добряк добряком. Тот и отвечает: «Видите, набрали ораву (…) жиденят. Во флот, что ли, набирают – не знаю. Сначала было их велели гнать в Пермь, да вышла перемена – гоним в Казань».

Оказалось, треть мальчиков из этой партии по дороге уже умерли. По безнадёжному прогнозу офицера до Казани дойдёт только половина. Собеседником же этого сопровождающего был никто иной как А.И. Герцен, будущий публицист-революционер, «разбуженный декабристами». Позже в своей мемуарной хронике «Былое и думы» он вспомнит, как ужаснулся тогда их видом: «Мальчики двенадцати, тринадцати лет ещё кое-как держались, но малютки восьми, десяти лет… Бледные, изнурённые, с испуганным видом, стояли они в неловких, толстых солдатских шинелях со стоячим воротником, обращая какой-то беспомощный, жалостный взгляд на гарнизонных солдат, грубо равнявших их; белые губы, синие круги под глазами показывали лихорадку или озноб. И эти бедные дети, без ухода, без ласки, обдуваемые ветром, который беспрепятственно дует с Ледовитого моря, шли в могилу».

Годом раньше в точно такой же партии по Сибирскому тракту брёл на восток и наш Соломон Гилле. Он выжил тогда, но веру сохранить так и не сможет. Этот рекрут вполне мог стать рядовым одной из гарнизонных рот при заводе. Считают, что всего в российской армии с 1827 до 1917 года прослужило более двух миллионов евреев. В их числе известно даже десять генералов, правда, разумеется, принявших православие. Некоторые всё же ухитрились сохранить иудаизм. Единственный из всех евреев, оставшихся с родной верой и дослужившихся до офицерского чина, – капитан Герцель Цам. По статистике 1852 года, на всю Вятскую губернию нашлось 52 еврея-талмудиста, и большинство их – в двух упомянутых ротах. Поэтому, утверждаю, Ижевск был тогда самым еврейским поселением губернии. О роли евреев в истории Ижевска ещё как-нибудь расскажу.

Ассигнация для ижевского выкреста и звезда Соломона для его сына

28 сентября 1834 года Гилле зачислили в штат завода «для обучения оружейному мастерству для полков», а в формулярный список записали на случай побега приметы: «Лицом чист, кудреват, нос посредственный, волосы чёрные, глаза серые. Рост 2 аршина, 3 вершка». Это, замечу, 1,55 метра, что на вершок больше минимально возможного для еврейских рекрутов роста.

Оружейные премудрости поначалу давались Соломону с трудом, и 28 марта 1835 года непутёвого новосёла «по неспособности» пришлось перевести в заводские сторожа. Но вот под влиянием новых друзей он решил изменить жизнь. 9 июня 1836 года в заводском Александро-Невском соборе его окрестил протоиерей Василий Василевич. Крёстными родителями стали помощник командира завода, полковник Пётр Грен (через 23 года его, уже генерала, похоронят возле алтаря собора в склепе № 2) и Татьяна, жена штаб-лекаря 5-го класса Егора Федосова. Имя новому православному определили святцы на тот день, а отчество и фамилию дали в честь полковника. Он увлекался миссионерством среди иноверцев, поэтому «новых русских» – Петровых в нашем «плавильном котле» станет немало.

Я уже упоминал («Шкатулка» № 31) о 25-рублёвке как стартовом капитале Ивана Петрова. Это семейный миф, порождённый реальной практикой николаевской эпохи. Тогда командир должен был вручать выкрестам-рекрутам в память о крещении именно такую ассигнацию. Сумма солидная. Например, самому Фёдору (Соломону) за выслугу 25 лет пенсию назначат 28 рублей 57 копеек в год. Итак, взявшись за ум, Фёдор Петрович Петров с 28 июля 1838 года начал работать на лакировке, освоив и другие операции ложевого цеха. В 1851 году он уже «старшина лакировочного мастерства по выбору общества оружейников». То есть смог проявить организаторский талант, которым отличится и единственный сын. Через два года Фёдор будет молотобойцем в инструментальной кузнице, а затем перейдёт на правку ружей.

Иван Петров, разумеется, знал об одиссее отца, и ровно через сорок лет после его смерти ностальгия по древним корням у него зримо обозначится. Напомню про фабричный знак, официально заявленный им в 1912 году. Религиозная символика здесь очевидна. Трилистник клевера (Троица) наложен на треугольник остриём вниз, образуя шестиугольную, сияющую светом звезду Соломона. Она вписана в раскрытый цветок, который отдалённо может напомнить четырёхлистник клевера. Считается, что каждого нашедшего такой листок в траве ждёт невероятная удача. Наш Соломон и его сын свою удачу и свою «половину» найдут на берегах Ижа.

Русские невесты для бывшего Соломона

Межнациональные браки в порядке вещей для хотя и русского, но всё же интернационального города-завода. Очередным шагом по пути обрусения для Ф.П. Петрова должна была стать женитьба на русской девице. Холостые же выкресты, как считали военные власти, могли иметь соблазн к тайному посещению синагоги. Таковые у нас несколько лет функционировали, но только во временных зданиях и всегда без раввина.

Женился Фёдор вскоре после крещения. Пока не удалось найти запись об этом в метрической книге собора. Из формулярного списка известно лишь имя его первой дочери – Мария. А 9 февраля 1840 года среди 15 венчаний, свершённых в этот воскресный день в соборе, одно стало особо примечательным. Ипполит Лятушевич обвенчал 28-летнего «вдового по первом браке» Фёдора Петрова с 18-летней дочерью мастерового Евдокией Тарасовой. Уже 2 июня следующего года она родит Ольгу, через шесть лет Анисью, в 1850 году Ивана, а за ним Екатерину. Крёстным отцом для всех стал унтер-офицер Яков Петров, уже бывший свидетелем по невесте. Вернее всего, он тоже выкрест и товарищ Фёдора по архангельскому полубатальону.

5 сентября 1872 года одиссея Фёдора-Соломона, начатая на берегах Балтийского и Белого морей, закончится на берегах Ижа. Исповедует и причастит отставного оружейника Василий Олюнин, а отпоёт в соборе протоиерей Иоанн Покрышкин. Похоронят Ф.П. Петрова на Троицком кладбище.

Его наследники породнятся с замечательными ижевскими семьями. Это Березины, Оглоблины, Порсевы, Афанасьевы… Деловые, работящие люди. На фотографии примерно 1915 года, что из коллекции Национального музея УР, только некоторые представители двух династий ижевских оружейников. Вокруг «сына Соломона» его дети: Василий (слева), Елизавета (Березина) и Иван, которому в годы НЭПа удастся недолго управлять АО «Торг-Охота» в Москве. Справа важно восседает в резном кресле фабрикант Николай Березин. При НЭПе он возглавит инструментальный завод в Москве. Причём, якобы, после личного разговора Березина с Лениным. Рядом жена Ивана Фёдоровича – Наталья Афанасьевна и зять, предприниматель Алексей Кричман. Ниже березинские дети – Александр и Вера, будущая сотрудница Эрмитажа.

Что же сам знаменитый фабрикант, изгнанный из родного города ровно сто лет назад? Его одиссея продлится ещё двенадцать лет. Сначала уедет в Архангельск к дочери Анне. Затем будет разъезжать по всей стране от Владивостока до Москвы, гостя у сыновей и иногда работая как простой оружейник. С окончанием счастливой для всех поры НЭПа его лишат избирательных прав и выселят из столицы. Умрёт легендарный оружейник в 1933 году. Могила находилась где-то в районе нынешнего Кутузовского проспекта.

Евгений Шумилов

11.02.2021

Автор материала:

Удмуртская правда


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта