Сердечная достаточность
Интервью, Люди, Статьи

Сердечная достаточность

Детский врач-реаниматолог пишет стихи и детективы. Для себя

…Папа маленькой Тани был начальником районного отделения Министерства государственной безопасности (МГБ). На него написали донос, что он плохо организовал охрану сельскохозяйственной техники: потерялась сеялка. Это был 1953 год, начало февраля. Сын тогда доносил на отца, брат – на брата. Вся страна жила в доносах, а дела вершились быстро. Ночью начальника увезли на «воронке», его жену и дочку из служебной квартиры выставили.

– Мы пошли в больницу, где мама работала терапевтом, – рассказывает Татьяна Шарпарь. – Кое-как переночевали в плохоньком деревянном помещении больницы, а наутро медсестра отправила нас к своей матери в деревню. Женщина в дом не повела – поселила в бане. Днём выходить нельзя: кто мы, откуда взялись, начнутся лишние вопросы. Все деньги, которые были у мамы, отдали, и женщина нас кормила. Она жалела нас, особенно меня. Мне на ту пору было чуть больше года. Заберёт меня наша хозяйка в дом, хоть кусок сахара, да даст. Лица её не помню – помню руки. Буржуйку в бане топили по ночам. В марте умер Сталин, все плакали. А сеялка весной вытаяла. Выяснилось, что донос написал начальник милиции, который после ареста папы занял его место. Папа вернулся худой, с синяками. Мы пришли в наш дом, а там живёт этот доносчик, жена его ходит в маминых платьях. Мама тогда забрала лишь швейную машинку, которая до сих пор у нас есть.

…Так начиналась жизнь детского хирурга, детского реаниматолога-анестезиолога, поэта и писателя Татьяны Сергеевны Шарпарь. В истории страны рождались и её личные истории, которые она не могла не перенести на бумагу. Когда собрались закрывать роддом в Нылге, народ возмутился: как можно, здесь же родилась Татьяна Сергеевна! Для земляков, конечно, прежде всего, она – богом поцелованный доктор. Её врачебный стаж – 44 года. Он не закрыт.

«НАПИШИТЕ ПРО ДОЧЬ»

Мы с Татьяной беседуем в квартире её дочери Елены. Пьём чай, гоняем по очереди холёного кота Фёдора, который тут любимец и хозяин. Слово «гоняем» по отношению к нему звучит очень смешно: неизвестно, кто кого. В доме Лены ещё не убрана ёлка, по полу разложена игра «Железная дорога». Мы осторожно – боже упаси что-то сдвинуть с места – как по минному полю передвигаемся. Отмечаю повсюду букеты цветов: да, я читала в фейсбуке, что вчера здесь был день рождения. День рождения сыновей Лены. Они родились в один день с разницей в 8 лет. Так бывает?

Поудивлявшись, поохав и поахав, я всё-таки приступаю к пыточной части. Начинаю пытать Татьяну Сергеевну на предмет её основной деятельности. Но моя собеседница ловко увиливает от вопросов, переводя стрелки на дочь:

– А напишите про Алёнку. Алёнка у нас не знаю, в кого: очень правильная. Нехорошие слова при ней говорить нельзя, и это даже не про ненормативную лексику. Однажды мы попили с подругой из одного стакана, так у Алёнки чуть не случился обморок. Во втором томе романа язык вот упростила у героев – получила замечание. Не так, видите ли, изысканно говорят, как в первом. А Инне нравится!

– Инна – это та, с которой из стакана? – соображаю я практически молниеносно.

– Да, это моя подруга, хоть и значительно моложе. А вообще я дочке не даю читать черновой вариант, она получает уже, так сказать, готовый продукт. Теперь вот Алёнка ругает меня за то, что героиня детектива любила всю жизнь одного, а замуж вышла за другого. Неправильно это, по её мнению.

– Какие интересные темы для общения матери с дочерью! – восхищаюсь я и где-то даже завидую.

– Татьяна Сергеевна, я недавно одной женщине порекомендовала написать книгу. Она ответила, что писать надо, когда либо человечество без этого не может обойтись, либо она сама. Вы-то как считаете – кто не проживёт?

– Человечество точно обойдётся. А вот я не проживу. Я бы хотела, чтобы дочь прочитала то, что есть у меня внутри. Кое-что словами не выскажешь. Ну никак. Хочется, чтобы дочь мной гордилась.

– Елена, гордитесь?

– Горжусь. Но я и без книг горжусь.

Она гордится, это видно невооружённым глазом. А мама продолжает мне в диктофон гордиться дочерью:

– Алёнка у нас – человек-праздник. Она проводит детям не просто дни рождения, а целые мероприятия. Устраивает то день грузинской кухни, то ещё какой. Восемь лет назад она собрала команду на «60 секунд» и меня туда же привлекла. И все 8 лет я играю в команде, где моя дочь – капитан. Эта игра – очень хороший мозготряс и место для дружбы. Все Алёнкины ребята стали моими друзьями.

Елена, правда, очень разносторонне развитый человек и красивая женщина. Она и не могла быть другой, родившись у своих замечательных родителей. Муж Татьяны Шарпарь был интересным и необычным человеком. Ссорился наотмашь и любил наотмашь. Ортопед-травматолог, профессор. Единственный на ту пору профессор по своей специализации. Позднее заведовал кафедрой военно-полевой хирургии… Глаза Татьяны Сергеевны заволокло слезами. «Напишу про мужа», – хотелось мне ей сказать.

«ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ И ВСЯ ЖИЗНЬ»

Так называется детективный роман в двух томах Татьяны Шарпарь. Я приступаю к чтению и продолжаю разговаривать с Татьяной Сергеевной. Мысленно. Я спрашиваю её:

– В чём же специфика отделения реанимации новорождённых?

Открываю страницу 74 и читаю ответ:

– Это сплошные неожиданности. Особая головная боль врачей и сестёр – недоношенные дети с экстремально низкой (до одного килограмма) массой тела. Рождается абсолютно не готовый к самостоятельной жизни человечек. Он не может самостоятельно сосать – и кормить его приходится через зонд, введённый в желудок. Его лёгкие не могут нормально дышать – и приходится подключать аппарат искусственной вентиляции. Сердечко бьётся так часто, что его приходится дополнительно подкармливать глюкозой, которую необходимо вводить внутривенно. Ещё этот человечек не умеет жить в обычных условиях, и его помещают в кювез с повышенной до 36 градусов температурой и влажностью.

Да, интервью с книгой у меня ещё не было.

– Может ли быть хороший доктор плохим человеком?

Читаем:

– Не может быть человек-барахло хорошим доктором! Не может! Потому что врач – это не профессия, это образ мыслей, образ жизни, стиль поведения… если стоит диагноз «барахло», то и врачом этому человеку быть не надо.

Татьяна Сергеевна окончила Второй Московский медицинский институт, работает врачом-реаниматологом в отделении реанимации и интенсивной терапии Республиканской детской клинической больницы Ижевска. Героиню её романа зовут Наталья Сергеевна, которая, как ни странно, тоже работает в детской реанимации. Татьяна Сергеевна не отпирается, что героиня во многом – это она сама в молодости. А любовная история вымышлена.

У меня вопрос: можно ли придумать правдивую любовь, не изведав её? Можно ли нарисовать восход солнца, ни разу его не увидев?

Вымышлены многие персонажи, хотя, безусловно, есть и прототипы. Как не взять, к примеру, в герои заведующего собственного отделения реанимации (на данный момент он – начмед), который весьма колоритен. Что ни фраза, то садись и записывай. Или падай с дивана и хохочи, как обычно делает смешливая с очень развитым воображением Татьяна Сергеевна.

«Девочки, вы когда за конец берётесь, руки-то мойте». Это про катетер подключичный, часть которого в вене подключичной, а часть – снаружи. Пошло вдруг нагноение. Беда. Заведующий рвёт и мечет. Тут и родилась рискованная фраза, вошедшая в книгу. Или ещё: «Это наши с вами дети. Это мы их сделали. Своими собственными руками», «Я вас всех люблю в общем-то, только не всех и не каждого».

Мы, обычные люди, прощаем врачам их стёб и где-то даже циничные фразочки: люди в белых халатах, часто заглядывающие смерти в глаза, просто защищают свою сердечную достаточность, чтобы не сойти с ума. А кто-то пишет стихи и книги. Легко и красиво.

Но для того, чтобы писать так, как Шарпарь, надо жить, как Шарпарь. Любить семью, пытаться дотянуться до дочери, всё время расти до неё и быть современной. Ложиться в 22.00 спать, потому что утром – в обожаемую реанимацию, в родной коллектив, где смешались врачи и медсёстры, ведь все они делают одну работу и перед всеми одна высокая цель – сохранить жизнь и здоровье.

Ты подмечаешь и записываешь за людьми их слова и выражения, у тебя уже свёрстана к печати ещё одна книга, но ты пока не готова выпускать её на общее обозрение: уж очень личное. Ты не думаешь о мировой славе и баснословных каких-то гонорарах от московских изданий, хотя по твоим романам впору снимать хорошее кино. Нет, ты, засыпая, думаешь мысль: «Как там Иванов, набрал ли свои граммы? А как там у Петровой анализы?» И ничего, что эта самая Петрова – младенец весом в 400 граммов. Она очень важна – эта Петрова. Она – пуп земли.

Жизнь – как пластинка с хрипотцой
В конверте стареньком помятом:
Заиграна и чуть невнятна,
Как дождь осенний проливной.
И танго капель по зонту
Полно истории старинной,
Простой и пусть не очень длинной,
Я заново её прочту.
Ах, этот старенький винил
Так раскрутился и порою
Вдруг рвётся голос под иглою,
Как будто нет для жизни сил.
Но подтолкнёшь иглу чуть-чуть,
И голос мигом встрепенётся,
И вновь замрёт, и вновь взовьётся,
Чтоб снова время обмануть.

(Татьяна Шарпарь, 2020 г.)                             

22.01.2021

Автор материала:

Татьяна Николаева

Татьяна Николаева


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта