Ирина Макарычева «Чтобы понять Удмуртию, надо свернуть с трассы»
Интервью, Планерка

Ирина Макарычева «Чтобы понять Удмуртию, надо свернуть с трассы»

В редакции поговорили о работе в режиме «24/7», о том, как вернуть в республику молодых специалистов, и о том, что кадры (особенно неравнодушные) по-прежнему решают всё

Гостем «Планёрки» стала практикующий психолог, советник Главы Удмуртии по вопросам кадровой политики Ирина Макарычева.

Анна ВАРДУГИНА: Кто вы?

– В первую очередь я – психолог. Это определяет мою жизнь, моё сознание, мою работу и всё остальное. Конечно, дома я стараюсь «отключаться», но профессиональную деформацию (гиперрефлексию, постоянное копание в себе и других людях, анализ всего сделанного) я отмечаю даже там.

– Период пандемии дал вам какие-то уроки?

– Да, безусловно. В первую очередь пандемия показала ценность живого общения. Психологи всегда говорили о том, что человек – существо социальное, и сейчас это почувствовали практически все. Нам необходимо много контактов, даже точечных. Контактов живых, эмоциональных. Сейчас мы (и взрослые люди, и дети) испытываем дефицит живого общения, это становится проблемой. Нам нужно эскалировать насыщение виртуальной среды живым общением, создать иллюзию живого общения в сети.

– А этот дефицит живого общения чем-то аукнется нам в будущем?

– Думаю, что нет. У человека мощные приспособительные механизмы, и мы научимся жить в новых условиях, как научились жить с онлайн-банком, пластиковыми картами и всем остальным.

Если снова будут закрыты кинотеатры и кафе, как это уже было в течение нескольких месяцев, мы будем искать другие возможности пересечься. Мы станем создавать новую реальность, где будем встречаться с друзьями, обмениваться с ними живыми взглядами, эмоциями. Останемся людьми.

Александр КИРИЛИН: Но пока обстановка нервная.

– Конечно, градус ипохондрии повышается даже у более-менее здоровых. Мы начинаем более внимательно прислушиваться к себе. Если раньше я без проблем шла на работу с лёгким кашлем, в качестве заботы о здоровье разве что пила ромашку, то теперь я думаю, а не нужно ли обратиться к врачам, проверить состояние организма? А как раньше реагировали на лёгкое повышение температуры у ребёнка? Спокойно. Просто обтирали прохладной влажной губкой, давали парацетамол и ждали, когда температура спадёт, – не первый же раз, дело привычное. А сейчас – волнуемся, перестраховываемся, звоним в больницу, потому что уже накручены – «а вдруг?». Уровень подозрительности повысился даже у тех, кто обычно не прислушивался к собственному организму.

Елена БОРОДИНА: Мне нравится мысль, что мы должны продолжать жить обычной жизнью. Соблюдать санитарно-эпидемиологические правила, но не «циклиться» на теме заражения.

– На мой взгляд, нагнетать тему пандемии и её разрушительного воздействия на здоровье, экономику, социальные институты не стоит. Это ведёт только к усилению всеобщей невротизации. Но и «спускать на тормозах» эту тему мне кажется не очень верным. Люди должны представлять, с чем им придётся столкнуться, успеть психологически подготовиться. Сейчас нервозность у многих людей повысилась из-за того, что летом нам говорили: к осени пройдёт «первая волна», а второй, скорее всего, не будет. И люди «набрали дыхания», чтобы перетерпеть первую волну, а потом вернуться к обычной жизни. Но выдохнуть не получилось. Потом им дали надежду, что пандемия закончится к весне 2021 года. Теперь эксперты говорят, что в условиях пандемии нам придётся жить как минимум весь следующий год. В итоге люди испытывают эффект отсроченной казни. Это тяжелее, чем с самого начала представить реальный масштаб проблемы и накапливать внутренний ресурс, чтобы справиться с ней.

И вот тут я – на вашей стороне. Поскольку нет единого экспертного мнения о том, когда вся эта история с пандемией закончится, нужно просто принять её как факт и жить дальше. Вспомнить, что это не единственное содержание нашей жизни, что вокруг нас много прекрасного. Открылись театры и концертные залы, в конце концов!

Игорь ЕГОРОВ: Средний возраст «команды Удмуртии» ниже, чем было привычно видеть в высших административных кругах республики. Это была целенаправленная кадровая политика – привести к управлению более молодых специалистов?

– Я пришла в уже сформированную управленческую команду. Мне кажется, возраст не был критерием отбора на ту или иную должность, когда Глава Удмуртии формировал руководство республики. Я основываюсь на том факте, что возрастной «разбег» в Правительстве довольно заметный – в команде работали и 30-летний вице-премьер Александр Свинин (недавно он был назначен торговым представителем России в Сингапуре. – Прим. ред.), и министр культуры Владимир Соловьёв, которому уже больше 55 лет.

Анна ВАРДУГИНА: А если говорить не о правительственной команде, а о специалистах предпенсионного возраста вообще, – успевают ли они за новыми технологиями, за новым уровнем информации?

– Всё зависит от мотивации и желания встраиваться в новый мир. Приведу пример. Когда-то я работала в МВЕУ, и университет приглашал в Ижевск академика из Института психологии РАН. Ему на тот момент было 64 года, он заведовал лабораторией в России и параллельно работал во Франции на заводах «Пежо», он сам водил автомобиль (хотя по статусу мог бы держать шофёра), знал несколько европейских языков и читал профессиональную литературу на этих языках, занимался спортом. Я тогда смотрела на него и думала, что он – ролевая модель, на которую можно равняться в личном и профессиональном развитии. Или ушедшая на днях Ирина Антонова, президент Государственного музея изобразительных искусств им. Пушкина, которая до 98 лет сохраняла ясность ума, высказывала принципиальные позиции по профессиональным вопросам, до последних своих дней была интегрирована в профессиональный мир.

И среди людей без выдающихся карьерных достижений я знаю прекрасных мужчин и женщин значительно старше 60 лет, которые говорят, что у них всё классно, им интересно жить, их стимулируют дети и внуки. И чтобы успевать за внуками, они осваивают гаджеты, новую терминологию, погружаются в новые реалии.

При этом я видела немало 40-летних людей, которые считали, что активная, наполненная смыслами и целями жизнь закончена, и оставшиеся годы нужно просто как-то дожить, и уже пора готовиться к пенсии. А ещё совсем недавно на собеседованиях встречалась с 30-летними молодыми людьми, которые, как новые луддиты, отвергали ценность технологий, сообщали, что у них нет аккаунтов в соцсетях, потому что им это неинтересно. После начала пандемии, когда значительная часть работы ушла в онлайн, таких заявлений уже, конечно, не слышно, но некоторая часть молодёжи во все времена отрицала ценность прогресса. Так что паспортный возраст – это не критерий для оценки современности, профессиональной и социальной активности конкретного человека.

– Повышение пенсионного возраста заставляет молодых специалистов (тех, что совсем недавно закончили вузы) чувствовать себя совсем новичками, у которых впереди – ещё более долгий путь?

– Я бы сформулировала иначе. Повышение пенсионного возраста связано с тем, что общество становится более инфантильным, и эти процессы не вчера начались. Мы стали жить хорошо (лучше, чем когда бы то ни было), у нас появились свободные деньги и свободное время, которые мы смогли вкладывать в детей. Плюс произошло изменение массового сознания: идея о том, что дети – это высшая ценность и главная семейная инвестиция (в эмоциональном смысле), появилась относительно недавно, чуть больше 20 лет назад. И после несытых 90-х стало считаться правильным и естественным все семейные активы вкладывать в детей. Причём уровень ежедневной заботы повысился в сравнении с советской эпохой. Например, сегодня родители (или бабушки) отвозят ребёнка на кружки и секции, это считается нормальным. А в нашем поколении дети сами ездили на дополнительные занятия, а если в школу или в секцию его приводил за руку взрослый, то это становилось поводом для потери социального статуса среди ровесников – «как маленький». Я занималась в лыжной секции, в 10 лет у меня был третий взрослый разряд, но моя мама даже не знала, кто мой тренер. Она гордилась моими успехами, на этом её вовлечённость в эту часть моей жизни заканчивалась. А сейчас мой сын-семиклассник рвётся ездить по городу самостоятельно, а я напрягаюсь: большой город, вдруг он куда-то не туда зайдёт, вдруг перепутает автобус… Помню свою самостоятельность в 10 лет и всё равно готова опекать собственного ребёнка.

А возвращаясь к вопросу пенсионного возраста… 20-летние о пенсии не думают вообще. Для них это явление далёкое, их фактически не касающееся. Но с точки зрения психологии увеличение пенсионного возраста – хорошо. Это позволяет человеку дольше сохранять социальную активность. И это согласуется с общественным трендом на долгую молодость. Если в поколении наших родителей люди возраста 40+ уже считались немолодыми, то сегодня это возраст социальной и физической молодости, родители 40+ гордятся тем, что рядом со своими взрослыми детьми выглядят не как «предки», а как старшие друзья, а в 50+ не хотят ярлыка «пенсионер». Но, конечно, это относится к людям, принадлежащим к более-менее успешному социальному и экономическому слою общества.

Елена БОРОДИНА: Остаётся ли актуальной формула «кадры решают всё»?

– Абсолютно! Сейчас они решают даже больше, чем когда-то раньше. Перестают работать привычные управленческие алгоритмы. Раньше система образования встраивала человека винтиком в систему, – пусть это несимпатично звучит, но это была работающая схема. И система нивелировала какие-то промахи, мелкие некомпетентности каждого «усреднённого» специалиста. А сейчас, когда сама система находится под угрозой, всё держится исключительно на людях.

Этот принцип хорошо иллюстрирует дистанционное обучение, которое пришло к нам в этом году в большом объёме. Люди (ученики, родители) ждут понятных действий и результатов, потому что нацелены работать с системой (системой образования). Но система в целом не очень-то оказалась готова к дистанту. Кто-то «расслабился», на автопилоте отчитал на камеру компьютера необходимые часы уроков, и развёл руками, – остальное не его забота. «Вытаскивают» процессы, добиваются заметных результатов только конкретные люди, личности, которые придумывают, как они должны вести онлайн-уроки, семинары, контрольные, как нужно изменить подачу материала, чтобы дети с той стороны монитора восприняли информацию.

В образовании в этом году мы очень наглядно видим, что именно кадры решают всё. Личности решают всё. Профессионалы и неравнодушные люди решают всё. Они – наш главный ресурс.

Но это также значит, что требования к человеку на рабочем месте повышаются. Ему передаётся больше ответственности за конечный результат. На него постоянно возрастает нагрузка.

Могу привести собственный пример. Я веду несколько образовательных курсов и вчера вечером в зуме два часа читала лекцию. Энергии ушло больше, чем за 4 часа в живой аудитории. Потому что интернет нужно «пробить» – голосом, энергией, чтобы с той стороны камеры не уснули, не потеряли внимание. Невозможно отвлечься, нельзя снизить градус подачи. А ведь есть люди, которые теперь работают в таком режиме с утра до вечера.

Анна ВАРДУГИНА: Вспоминается популярный сегодня девиз «работа 24/7». Насколько правильно всё время отдавать работе?

– Когда люди говорят, что работают в режиме «24/7», это лукавство. В буквальном смысле это физиологически невозможно. Тут речь идёт о вовлечённости в дело – искренней, круглосуточной: часть меня может быть включена в какие-то рабочие процессы постоянно, и откликнуться на срочный вопрос этого рабочего процесса я действительно готова в любое время дня и ночи. Практика «24/7» пришла из бизнеса, в котором работают не за трудодни, а ради достижения конкретных целей, и выключиться из непрерывных бизнес-процессов на уик-энд невозможно.

Работать так стоит, если это приносит вам удовлетворение, если вы видите результат своей работы, а не воспринимаете происходящее как каторгу. В противном случае дело может закончиться профессиональным выгоранием, срывом, невозможностью продуктивно работать даже в ограниченные часы. Каждый должен выбрать сам, какой режим работы ему подходит больше.

– Вы любите новых людей, появляющихся в вашей жизни, или скорее стараетесь поддерживать давние отношения?

– Я очень ценю отношения – и старые связи, и новые. Люди – это самое ценное, что у меня есть. И чем больше хороших, крепких отношений у меня выстроено и сохранено, тем лучше будет моя жизнь, – это мой жизненный принцип.

Я давно убедилась сама и учу начинающих психологов тому, что каждый человек – учитель для тебя. Мы не можем знать всего, мы не успеем прочитать все книги и всё увидеть. Но когда мы общаемся с другими людьми – в самой непосредственной манере, даже просто в беседе за чашкой чая – мы получаем потрясающую информацию. Встречи с друзьями – это как университет. Каждый из них рассказывает тебе – коротко, только самое важное – о том, что его глубоко интересует, о своих впечатлениях, о вопросах, которые в связи с этим возникают. И твоя картина мира расширяется с каждым таким рассказом.

Я сама совершенствуюсь как человек в общении с другими людьми.

Ну и «социальный капитал» – это действительно огромная ценность. Многие проблемы (вплоть до вопросов жизненной важности) не помогут решить ни статус, ни деньги, но помогут люди, которые испытывают к тебе симпатию.

– Вы сама – тот друг, которому можно позвонить среди ночи, чтобы получить поддержку?

– Всегда. И я готова помочь не только близким друзьям. Мой телефон можно найти довольно легко, и бывало, что в 12 часов ночи раздавался звонок с запросом «Я узнал, что вы психолог, и можете помочь». И в мессенджеры ко мне обращаются. Это правильно. Иначе зачем быть психологом?

Андрей ИВАНОВ: Можете ли вы назвать самые сильные стороны Удмуртии и самые слабые? За что вы её любите, а за что – не очень?

– Удмуртия для меня – это личное откровение. Здесь я нашла себя. Оказалась здесь я случайно: меня пригласили прочитать лекции по психологии, потом ещё раз, потом – на целый курс, потом – поработать полгода в институте, и затянуло.

Мне очень нравится Удмуртия. Очень! Это потрясающее место. В этом году по понятным причинам мы не выезжали куда-то далеко, зато много ездили по республике. И только теперь я осознала, насколько это красивое место. Мне постоянно говорили «живописная земля, родниковый край». А я ездила по трассе Ижевск – Казань, и ничего сногсшибательного не видела. Но когда мы свернули с трассы и заблудились между Якшур-Бодьей и Селтами, то обалдели от открывшейся красоты – холмов, рек, прудов, неба. Следующее эстетическое потрясение было от Красногорского района. Там невероятная красота! Кама теперь – огромная любовь нашей семьи. Мы можем вечером поехать, чтобы просто посидеть на Сидоровых горах, посмотреть на Каму. Или, бывает, вечером срываемся в Сарапул – на набережную.

После ощущений этого лета я подумала, что, может быть, эта земля со всей её красотой не сразу открывается приезжим: чтобы понять Удмуртию, надо свернуть с трассы.

А если говорить о настроении этого края, его энергии, то надо отметить, что у Удмуртии огромный потенциал (и я не про заводы говорю, а про людей). Здесь очень многое можно сделать, и люди, живущие здесь, способны на рывок. Такого нет нигде, – а я работала во многих регионах и могу сравнивать.

Здесь воспринимают новые идеи (даже если сначала их критикуют), подхватывают их и транслируют очень круто. Вот пример. Мы с мужем учились в Ярославле – это город с многовековыми традициями, там работает знаменитый театр им. Фёдора Волкова – старейший драматический театр России. И приехав в Ижевск, мы не сразу решились пойти в местный театр. А оказалось, что уровень Русского драматического театра в Ижевске даже выше ярославского – это настоящий современный театр, очень высокого уровня. В других городах, где я бывала в театре, и близко такого не видела.

Но при том, что Удмуртия открыта новому, она очень настороженная и недоверчивая. Первая реакция на новое предложение, как правило, негативная. И надо пройти адаптационный период, заработать доверие, чтобы тебя приняли и к тебе прислушались. И это очень интересный процесс, живой: тебя действительно будут хотеть понять, будут переспрашивать, подкалывать, провоцировать. Люди здесь – живые.

Удмуртию я очень люблю. Сейчас даже сильнее, чем Ярославль.

Анна ВАРДУГИНА: Осенью проводился соцопрос среди студентов. Их спрашивали, почему они покидают Удмуртию…

– Этот опрос проводит Министерство труда УР. В прошлом году параллельно с Минтрудом такой опрос проводил и молодёжный парламент Удмуртии. Результаты их опроса (в нём участвовали более 1000 молодых людей) во многом совпали с тем, что я себе представляю.

В этой проблеме есть общие места, актуальные для всей России. Понятно, что из всех дотационных регионов молодёжь стремится уехать в столичные города или в более развитые регионы – Москву, Петербург, Казань, другие города-миллионники. Базовые претензии к родному региону тоже понятны – маленькие зарплаты и отсутствие работы. Но опрос молодёжного парламента выявил важный момент: в первую очередь молодых людей в Удмуртии волнует не уровень зарплат, а отсутствие профессиональных перспектив, возможностей для профессионального роста. Например, молодой специалист в сфере IT в 25 лет получает место в компании, занимающейся цифровыми технологиями… и всё. Дальше двигаться в Ижевске некуда. А он всё ещё хочет идти вперёд, повышать квалификацию, расти как профессионал. А здесь его похлопывают по плечу и говорят «да ты уже отлично устроился». Для его амбиций – не отлично. Он хотел бы дальше, выше, интереснее.

Я не раз разговаривала с молодыми медиками, которые уезжают (или собираются уехать) в Татарстан. Оказалось, дело не в более высоких зарплатах (тем более что разница не так уж велика, а иногда её и совсем нет), а в возможностях повышения квалификации. В Казани существует база для профразвития, а в Ижевске с этим сложнее.

А ещё есть чисто психологическая подоплёка, которую редко учитывают в социальных исследованиях. Представьте, вам 17 лет и вы живёте в мире с открытыми границами. Вам хочется уехать от родителей, вырваться в самостоятельную жизнь, потому что только так можно почувствовать себя взрослым, – и современный мир даёт эту возможность. И, конечно, очень многие молодые люди хотят ею воспользоваться, чтобы выстроить собственную жизнь, вне родительского дома. Жизнь в большом городе, карьерные возможности становятся прекрасной официальной причиной, чтобы уехать, не говоря «мама и папа, я больше не хочу жить под вашим чутким руководством», сохраняя в семье тёплые отношения.

Есть ещё один психологический момент – «хорошо там, где нас нет». Это действительно устойчивая иллюзия, что в других местах соцпакеты толще, начальники умнее и добрее, карьеры стремительнее. И отъезд становится хорошей возможностью посмотреть, как устроены рабочие процессы в других регионах.

Задача Удмуртии – создать здесь точки притяжения, ради которых стоит возвращаться. Пусть молодые люди учатся в других регионах, в крупных городах, – они действительно получат другое знание, освоят другие аспекты тех же самых профессий. Но пусть потом им захочется вернуться и работать уже здесь, – они принесут с собой «свежую кровь», новые знания, новые идеи. И это целая история, как привлечь их обратно.

Более того, мы вполне способны «переманивать» молодых специалистов из той же Перми, – при условии, что здесь они получат такую же поддержку, какая налажена в Пермском крае. Там специалиста, который приезжают на территорию, сопровождают, а здесь он до недавнего времени сам бегал по инстанциям. А, между прочим, новенькому человеку без друзей получить путёвку на ребёнка в детский сад – это настоящий квест. Если знаешь, что после переезда тебя ждёт эта беготня по инстанциям, сразу хочешь махнуть рукой. И мы разрабатываем алгоритм практики сопровождения на примере трёх медицинских работников, которые переехали в Удмуртию из Перми. Им оказали помощь в устройстве детей в детский сад и школу и, пока они не купили в ипотеку квартиру в Ижевске (а они сделали это довольно быстро), их обеспечили служебным жильём. Вот такая мелочь оказалась важна, а не деньги, как можно было подумать.

Сергей РОГОЗИН: Какими могут быть точки притяжения, привлекающие молодых?

– Важно работать над тем, чтобы люди могли испытывать гордость за то, что живут именно в этом городе (или селе). В Нижегородской области есть посёлок Шаранга – районный центр, в котором ещё недавно численность населения была около 10 тысяч человек. До большого города – 250 км. Кругом – глухие леса. И вот главой поселения избирается отставной военный. Он собрал жителей и спросил, нравится ли им жить, как сейчас – школа зачахла, молодёжь работать не остаётся, в больнице разруха. Не нравится, сказали люди. И сейчас там посёлок невероятной красоты, настоящая жемчужина Поволжья. Школу отремонтировали. Детский сад восстановили. Парк там такой, что многие города могут позавидовать. Еженедельно в центре села проходит сельскохозяйственная ярмарка, пошла торговля. А начали-то с элементарного: своими руками благоустроили палисадники, газоны и покрасили фасады домов. За покрашенный фасад жители получают 1000 рублей от администрации района. За первый год «программы» покрасили 30 домов. Сейчас красят все. Заброшенные ветхие дома качественно восстановили и отдают молодым врачам и учителям, которые готовые ехать туда работать. По договорённости с автозаводом молодым семьям, которые туда приезжают жить, дают в лизинг «Оку». И всё это в совокупности работает так, что люди потянулись. За 5 лет население выросло в полтора раза – до 15 тысяч человек (и это важнейший показатель). И уже делегации иностранцев возят в Шарангу из Нижнего, чтобы показать, как можно устроить жизнь в глубинке России. Это реальный пример, как сделать место интересным для жизни, даже если это не столица, не экономический центр. Но, конечно, тут опять заходит речь о роли личности, о человеке. Должен найтись тот энергичный, увлечённый своей идеей человек, кому не всё равно, и кто будет мотивировать, тормошить остальных.

Анна ВАРДУГИНА: Для вас самой что, кроме денег, является главным стимулом взяться за ту или иную работу?

– Если мне говорят, что это сделать невозможно. Самый простой способ вовлечь меня в какое-то дело – взять на слабо.

– Что бы вы сегодняшняя сказали себе 20-летней, если бы появилась такая возможность?

– Мне кажется, в 20 лет я была смелее, чем сейчас (в дальнейшем приходилось сдерживаться с оглядкой на то, как мои слова или поступки оценят окружающие). Поэтому я бы сказала: «Не тормози!». Возможно, тогда я успела бы сделать больше, чем смогла до сих пор.

Задание УП

Я предлагаю сделать публикацию про упущенные возможности Удмуртии. Найти места, которые могли быть точками развития, но их потенциал не используется. Как знать, возможно, такая публикация станет для кого-то руководством к действию.

Вопрос УП

Директор УРМИИ Вера Вахрушева спрашивает, какое культурное событие за последнее время произвело на вас наиболее сильное впечатление?

– Недавний проект филармонии, фестиваль «Шахматы». Он отразил весь трагизм нынешнего года и желание людей жить полной жизнью несмотря ни на что. Музыканты вышли на сцену после долгого перерыва (восемь месяцев не было концертов в залах, но всё это время продолжали репетиции), зрители в зале сидели в шахматной рассадке. И несмотря на все эти трудности зазвучала музыка – симфоническая классика (оркестр исполнял Пятую симфонию Чайковского). Это было торжество жизни и культуры наперекор всем проблемам, и это было очень сильное впечатление. Это было как манифест: мы не сдаёмся!

Следующего гостя «Планёрки» я хочу спросить – если бы он был чудаком, способным изменять окружающее пространство, то что бы он сделал?

10.12.2020

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта