Статьи

Мистика села Мазунино. Рай и Ад.

(Продолжение. Начало в номерах газеты за 5, 12, 19 ноября 2020 г.)

Итак, в 1820 году дудинский храм поднялся над селом, даже издали радуя взгляды прихожан окрестных деревень. Но требовалось ещё превратить внутреннее пространство огромного здания в нечто светлое и радостное. Всё же сельский храм являлся в те времена чем-то вроде нынешнего культурно-просветительского комплекса. Из повседневных забот, а вдобавок порой ещё и от непролазной грязи и горьких дум, крестьяне, оказавшись под сводами храма, попадали в иной мир. Тут тебе в одних стенах музей, архив, школа, библиотека, а ещё центр психологической разгрузки и нравственного воспитания.

Колонны и карнизы, медальоны и херувимы…

Архитектурные объёмы – это прекрасно, но прихожанин в первую очередь реагирует всё же на всякие священные символы и яркую живопись, оживляющую для него библейские образы. Не зря же только с появлением их в виде икон или росписей храм мог быть освящён архиереем. Для дудинского храма это впервые произошло 18 января 1821 года, когда его правый придел освятили в честь Казанской иконы Богоматери. Туда перенесли старые иконы из первого каменного храма. 17 января 1839 года освятили левый придел во имя патриархов Александрийских Афанасия и Кирилла. А завершится великолепный ансамбль 28 мая 1846 года, когда в честь Преображения Господня освятят главный престол. Вздымающийся под купол трёхъярусный, многоколонный иконостас был выдержан в формах классицизма, а каркас его, сожжённый нехристями лет тридцать назад, мастера тщательно «отполировали под лак наподобие мрамора». Кстати, зеленовато-голубые стены храма во многих местах тоже были отделаны «под мрамор».

До сих пор можно порадоваться всему тому, что создала артель «подрядного штукатурного мастера, мещанина города Вятки» Николая Даниловича Назарова. Он работал строго «по архитекторским профилям», «самым лучшим, прочным и искусным образом, соблюдая в полуциркулях совершенную правильность, а в откосах прямизну». Это всяческие карнизы, а также сделанные из алебастра 32 крылатые головки херувимов (осколки иных из них сейчас находят в строительном мусоре) и 10 лепных овальных медальонов. Они одна из характерных примет почерка церковных проектов С.Е. Дудина. Поле тех медальонов, окружённых развевающимися лентами, должны были заполняться росписями, но мазунинцы чаще всего будут просто устанавливать там иконы.

А между мощных колонн ещё расстилалась ковром кафельная плитка – красная, голубая и серая. Непривычным к роскоши крестьянам могло показаться, что они попали в Рай… Подождите, будет здесь ещё и Ад.

Всё бы хорошо, но вот незадача. Огромный «холодный» храм даже после 1846 года оставался без росписей. В 1890-е годы их вполне мог выполнить прекрасный сарапульский художник, выпускник Академии художеств Африкан Павлович Беркутов. Для Мазунино он выполнил иконы и эскиз росписи, осуществить которую не успеет. А других опытных и преданных своему делу живописцев было тогда в прикамской глуши крайне мало.

Художники-революционеры

Художники – народ эмоциональный, горячий. Всё норовят какой-нибудь переворот устроить. Добро бы только в живописи как в своё время импрессионисты, кубисты, фовисты, сюрреалисты и прочие замечательные профессионалы по части волшебства красок. Но беда в том, что изредка мастера кисти ещё и крови хотят вместо краски. Например, суровый реалист Густав Курбе в 1871 году стал участником Парижской коммуны, наш поэтичный маэстро Марк Шагал – в 1919 году комиссаром в Витебске, а мексиканец Давид Сикейрос в 1940 году руководил группой просоветских террористов.

В истории искусства Удмуртии подобных деятелей мне известно только трое: В.Ф. Рогозин, Н.М. Шориков и Н.Л. Андронов. Достижения их по части искусства скромны, но зато они профи в делах революции и экспроприации. Сразу оговорюсь, что одно дело исполнять творческие заказы революционной власти – то ли с голодухи, то ли подневольно. Примерно так «оскоромился» в 1918 году престарелый православный ижевец Иван Ситников. Но совсем другое дело самому становиться революционером-практиком, как названная выше троица.

Роковой красавец
Николай АНДРОНОВ. Фото: Vk.com/museum_of_siberian_tract

Валерьян Рогозин, учившийся в Казанском художественном училище, в конце 1901 года был выслан за что-то в Воткинск под гласный надзор полиции. Про творчество его ничего не известно, а вот в марте следующего года он стал здесь организатором первой в истории Камских заводов (Воткинского и Ижевского) настоящей трёхдневной забастовки – с захватом завода и даже установкой пушки на плотине. По буйной удали воткинцы сравнялись тогда с пугачёвцами. Более того, чтобы заручиться поддержкой оружейников, товарищи по воткинскому кружку заговорщиков отправили Рогозина в Ижевск, где ни о каких социал-демократах пока ещё и не слышали.

Пылкий художник-бунтарь после этого вояжа допустит вполне художественное преувеличение, отчитываясь о местных событиях перед агентами из верхушки РСДРП. Явно с его слов газета «Искра», издающаяся в Мюнхене под редакцией В.И. Ленина, опубликует 1 июня 1902 года подстрекательскую информацию о воткинской забастовке с фантастическим добавлением: «К воткинским рабочим присоединился Ижевский завод. Там рабочих до 30 тысяч. Народ отчаянный. У них много оружия». Во-первых, во всех отчётах того времени никаких упоминаний о забастовке ижевских рабочих никто из историков революционного движения так и не нашёл. Во-вторых, количество рабочих автор заметки завысил раз в десять, а оружие (исключительно охотничье) было тогда у немногих, в основном зажиточных.

Ещё круче Рогозина оказался Николай Шориков. В мирные годы он довольно успешно украшал храмы Сарапульского уезда росписями по мотивам и эскизам знаменитого вятчанина Виктора Васнецова, а в 1918 году вдруг стал красногвардейцем и большевиком. С винтовкой в руках участвовал в разграблении особняков ижевских купцов и фабрикантов, а в 1929 году даже Александро-Невского собора. Богомаз лично выломал из алтаря двенадцать больших картин религиозного содержания, чтобы писать на этих холстах портреты вождей. Но всё равно местные вожди всего через шесть лет отберут у Шорикова красное удостоверение «бывшего красногвардейца» за № 654,то есть лишат важных материальных благ. Так ему припомнят былое насаждение «опиума для народа», жену-поповну и самое подозрительное: за все 90 дней знаменитого Ижевского восстания против большевиков он, безотлучно находясь в городе, почему-то никак не был репрессирован повстанцами.

Николай Андронов. Путь богомаза-комиссара

Николай Лаврентьевич Андронов по происхождению «мензелинский мещанин». В самом начале XX века окончил художественную школу в Пензе. Работать будет то в Казани, то в Сарапуле, специализируясь на иконописи и росписях храмов по сухой штукатурке (никаких церковных фресок у нас никогда не было). Андроновские росписи имелись в Чеганде, Кигбаево, Мазунино и, возможно, ещё где-то. Из его станковых и светских работ известен только автопортрет, сделанный ещё в молодые годы, да легендарная среди дебёсцев копия картины «Иван Грозный и сын его Иван» кисти И.Е. Репина.

Жизнь свою богомаз трагически закончит в Дебёсах. Это славное удмуртское название православные миссионеры, усердно выживавшие остатки язычества, с иронией трактовали как «Где Бесы». Но и до сих пор в райцентре, к сожалению, почитают явного языческого «беса», уголовника и насильника. Есть там выходящая на Сибирский тракт улица имени Н.Л. Андронова, гранитный обелиск на месте дома, где он был убит на месте преступления, и целый триптих, написанный современным живописцем М.М. Зидияровым в память о коллеге. В журналах и газетах УАССР писать об Андронове было принято исключительно в восторженных тонах: «Художник-коммунист! Участник трёх русских революций! Автор талантливых полотен! Организатор Советской власти в Сарапуле! Зверски убит эсерами». Всё вроде бы приблизительно так, да не так по сути. Подлинные архивные документы из фонда Сарапульского духовного правления рисуют иную картину.

Когда же профессиональный иконописец впервые оступился, фактически пойдя против той структуры, что кормила его? Судя по отчёту местного урядника, это произошло в 1903 году в марийском селе Чеганда на Каме, что в нынешнем Каракулинском районе. Н.Л. Андронов украшал здесь двухэтажный каменный храм очень оригинальной архитектуры (он проектировался с участием С.Е. Дудина) и одновременно ухитрился «настроить один починок на другой, от чего произошёл бунт». Этот 23-летний нагловатый красавец, только что примкнувший к становящимся модными социал-демократам, не только сводил с ума прикамских девиц и вдовушек, но и бесил своей строптивостью всё духовенство, в каком бы селе не расписывал очередной храм.

Трудно понять, что конкретно означал чегандинский эпизод, но из всей совокупности последующих поступков шального богомаза вам станет ясна его провокаторская роль. Очевидно, так выполнялась установка большевицкого центра на разложение изнутри противостоящей им твердыни – Русской православной церкви. Партия, к которой из каких-то соображений примкнул Андронов, растлевала святую Русь. Именно это большевики будут делать после захвата власти, используя наряду со всем прочим ещё и поощрение обновленческой Церкви, которая покрывала все отступления от заветов христианской нравственности. Товарищ Ленин учил первых комсомольцев: «Всякую такую нравственность, взятую из вне человеческого, внеклассового понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов. Мы говорим, что наша нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариата».

Окончание следует.

Евгений Шумилов

27.11.2020

Автор материала:

Аватар

Удмуртская правда


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта