Культура, Статьи

Птица-тройка

Давно умчавшись прочь с наших улиц, она поныне остаётся самым романтичным символом русской зимы

В ноябре вставали реки, открывался санный путь и наступало золотое время для русской тройки. Недаром П.И. Чайковский, тонко чувствовавший народную жизнь, ноябрьскую пьесу из цикла «Времена года» посвятил удалой троечной езде.

Тройка резвых лошадей, запряжённых голова к голове, — порождение бескрайних русских просторов и плохих дорог. В допаровозную и доавтомобильную эру «необгонимая бойкая тройка» была самым скоростным транспортом в мире. Более быстрого способа доставки срочных сообщений, грузов и пассажиров просто не существовало, поэтому значение тройки в жизнеобеспечении огромной империи невозможно переоценить. К началу XVIII века, когда была налажена почтовая связь между столицей и провинцией и по огромной империи рассыпались почтовые станции с угрюмыми станционными смотрителями и лихими ямщиками, русская тройка укоренилась как служебный транспорт. На каждой станции проезжавшего по казённой надобности поджидала перекладная тройка сытых коней, готовых нестись во весь опор.

Заправка

В чём же секрет запряжки по-русски? Ведь и по шесть кровных скакунов впрягали в роскошные кареты, но русская тройка оставляла их далеко позади. Всё дело в разном аллюре и чётком распределении лошадиных «обязанностей». Ведущей в тройке была центральная лошадь — коренник. Более крупная и выносливая, она отвечала за все маневры и шла размашистой рысью, в то время как боковые — пристяжные — скакали галопом на отлёт, красиво изогнув шеи. Таким образом удавалось развивать стабильно высокую скорость при езде на дальние расстояния.

Как вспоминал П.А. Кропоткин, для тройки сытых, здоровых коней 37 верст в 2,5 часа — то есть 16 км/ч — считалось «обыкновенной ездой». А уж если ямщик начинал лихачить и пускал коренника галопом, птица-тройка летела до 40 км в час!

Троицу подбирали с умом. Опытный конюх учитывал и физические качества, и нрав лошадей. Коренником брали покладистое животное любого пола 3-4 лет, пристяжных — моложе. Верховые подолгу объезжали их голова к голове и уже потом приучали к экипажу. Ямские тройки собирали из «рабочих лошадок» — неприхотливых башкирских, вятских, забайкальских, битюгов. Богатые охотники до быстрой езды разъезжали на тройках чистокровных скакунов, подобранных в масть. В начале XIX века для щегольской троечной езды, «которая непременно должна быть рысью, дабы быть ровною, продолжительною, стойкою и не убийственною для лошадей», стали использовать только что выведенную породу орловских рысаков.

Запряжка на русский манер — дело небыстрое. Сначала закладывали коренника: к хомуту крепили оглобли и соединяли их между собой дугой. Гнутая из цельного куска дерева дуга — ещё одно порождение легендарного бездорожья. Чисто русский элемент конской сбруи служил своеобразным амортизатором: принимал на себя удары от повозки, прыгавшей по ухабам и буграм, и смягчал тряску от конского бега.

Пристяжных пристегивали к кореннику по бокам от оглобель кожаными постромками. Упряжь нужно было хорошо подогнать, завязать все ремешки узлами — европейские пряжки были дороги, а потому непопулярны. Отсюда и пошло выражение — русские долго запрягают, да быстро едут.

«Бешеные тройки» со спешащими курьерами и жандармами носились по трактам и городским дорогам, нередко становясь причиной дорожных происшествий: встречные обозы и экипажи не успевали дать дорогу откуда ни возьмись взявшимся ретивым коням. Поэтому, чтобы ямскую тройку было слышно издалека, c начала XIX века к дуге коренника стали крепить колокольчик — миниатюрную копию церковного колокола.

Для ямщиков, перевозивших рядовых почтальонов и частных лиц, действовали общие ограничения скорости — от 8 до 12 верст в час в зависимости от сезона. Порожним тройкам, возвращавшимся на станцию, разрешалось ехать только шагом, но ямщики этим правилом пренебрегали. Весной 1890 года жертвой почтового лихача чуть было не стал А.П. Чехов. Его тарантас угодил под встречную тройку, за которой неслась следующая, и писатель едва успел выскочить из-под копыт: «Если бы я спал или если бы третья тройка ехала тотчас же за второй, то я был бы изломан насмерть или изувечен, — писал он домой. — Оказалось, что передний ямщик погнал лошадей, а ямщики на второй и на третьей спали и нас не видели… Сбруи разорваны, оглобли сломаны, дуги валяются на дороге… Ах, как ругаются ямщики!».

Звон ямского колокольчика предупреждал служащих ближайшей почтовой станции, что пора запрягать свежую тройку. Правда, случались недоразумения. Езда на тройке с колокольчиком настраивала седоков на лирический лад, недаром сотни песен и стихов сложены об удалой тройке, долгих песнях ямщика и полосатых верстах.

Частные «троечники» тоже полюбили приятный звук валдайских, касимовских, пурехских колокольчиков и украшали ими сбруи, чем вводили в замешательство почтовых служащих: не разобрать, спешит ли курьер по казённой надобности или забавляется любитель быстрой езды? После многочисленных жалоб 18 декабря 1836 года Сенат вынес постановление, воспрещавшее «употребление колокольчиков всем тем, которые едут на собственных или вольнонаёмных лошадях, предоставив оные одной почтовой гоньбе и чиновникам земской полиции, едущим по обязанностям службы».

Символ

Однозвучный колокольчик стал атрибутом казённой тройки, но и обыватели без музыки не остались — перешли на бубенцы. Глухой звон медных бубенчиков и седоков развлекал, и работу почты не спутывал. Когда стало ясно, что «живых коней победила стальная конница», на былые «колокольные» ограничения стали смотреть сквозь пальцы.

В зимние праздники страну охватывали троечные гуляния, катались все — от деревенской молодёжи до членов императорской фамилии.

А потом тройку потеснили моторы. В марте 1911 года Петербургская газета сетовала: «Куда делась лихая тройка, обычная спутница широкой русской масленицы? Вместо приятного для русского слуха звона бубенчиков на улице то и дело слышатся протяжные гудки автомобилей…».

Но, исчезнув с улиц, тройка осталась национальным символом. Спустя полвека, когда советское руководство задалось целью сформировать позитивный образ страны, тройка стала эмблемой фестиваля «Русская зима» (1964–1980-е)— самого известного советского туристического бренда.

На русской тройке с бубенцами катали иностранных гостей, в числе которых были Фидель Кастро и американский миллионер Сайрус Итон. Последний — страстный любитель скачек — выразил такой бешеный восторг, что Хрущёв подарил ему тройку орловских рысаков.

(Печатается в сокращении)

Ольга Чагадаева, кандидат исторических наук, журнал «Родина»

06.11.2020

Автор материала:

Аватар

Удмуртская правда


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта