Интервью, Планерка

Алексей Зорин: «Всё накопленное нужно отдать людям»

В редакции поговорили о том, что такое казачий характер и о роли казачества в XXI веке, о первом в стране хосписе, работавшем в Ижевске, и о врачебной отваге, а также о том, как в сельской школе появился первый ВИА, а Пётр Чайковский оказался потомственным казаком

Гостем «УП» стал Алексей Юрьевич ЗОРИН – казачий атаман Царёво-Константиновской станицы имени Михаила Коникова-Зари (Зорина), войсковой старшина Верхового Камско-Хлыновского окружного казачьего общества (куда входит несколько станиц и хуторов), профессиональный врач, стоявший на переднем крае современной медицины, историк-краевед, меценат, писатель, собиратель музейной экспозиции…

Анна ВАРДУГИНА:

Алексей Юрьевич, кто вы по вашему собственному представлению?

– Человек, который сеет разумное, доброе, вечное. Эти слова Некрасова постоянно повторял мой дед, и для меня они тоже принцип жизни. Истины, по которым я живу: «хочешь сберечь себя – сбереги друга» и «всё, что в этой жизни отдал – всё твоё, всё, что скрыл, с тобой останется навеки». То есть нужно любить друзей и отдавать в мир добро – только так можно стать по-настоящему богатым. В душе я – империалист, сторонник русской, советской империи, объединяющей многие народы. Я объехал 65 стран, и для меня это не пустые слова. Мой патриотизм – естественный, сформировавшийся в той среде, где я рос. Моя страна снимала прекрасные фильмы, запускала в космос корабли, выращивала олимпийских чемпионов…

– Из какой вы семьи?

– Мама – историк, отец – участник боевых действий в Венгрии в 1956 году (а всего в родне 56 фронтовиков), руководитель в сфере народного хозяйства, дядя – генеральный конструктор кораблей космической связи, работал с Королёвым. Без его участия не взлетал ни один космический корабль в этой стране. Во времена Карибского кризиса он провёл по дну океана кабель, чтобы Хрущёв и Кеннеди могли вести переговоры по телефону.

Деды были участниками Гражданской войны: один воевал на стороне красных, с Тухачевским, и даже получил от него серебряные именные часы, а его брат – на стороне белых, под началом Колчака.

В роду было много врачей. Одна из прапрабабушек, Наталья Мироновна Черных, окончила курсы повивальных бабок при Варшавском университете на факультете теологии, философии и медицины и успешно практиковала в Селтинской волости. Другая, Прасковья Николаевна Девятых, была великой знахаркой, её искусство врачевания признавали даже сосланные в Норью с поражением в правах и лишённые дворянского сословия за сочувствие декабристам Пётр Шиляев и Любовь Миних – люди, знакомые с самыми современными на то время достижениями медицины. Моя родная прабабушка, перенявшая эти знания от своих бабушек, всю жизнь лечила людей (и меня в том числе) в родных Селтах – пиявками, банками, иглоукалыванием. На мне практиковаться приходилось часто, потому что пацаном я был бойким, был вратарём футбольной и хоккейной команд, сорвиголовой, и себя, что называется, не берёг.

– Насколько глубоко вы знаете историю своего рода?

– В детстве я слышал, как дед с его братом тихонько, вполголоса, говорили, что мы – потомственные казаки (публично о таком говорить было нельзя, как и рассказывать, что ты принадлежишь к старинному дворянскому роду, например). В петербургских архивах я отыскал подтверждение этому. Пять лет я сидел в архивах, составил генеалогию нашего рода, собрал десятки ветвей фамильного древа и по отцовской, и по материнской линиям. Нашего предка звали Михаил Зоря (Зорин). Во многих исторических источниках я нашёл одну и ту же информацию: «Атаман Михаил Зоря со своей ватагой из 70 казаков прибыл в село Серапуль (это нынешний город Сарапул) в 1714 году. Жители в ужасе разбежались по окрестным лесам, опасаясь грабежа». Страх местных жителей понятен – Михаил Зоря и его «ватага» были ушкуйниками, в Серапули они сожгли судно, принадлежащее купцам-армянам. В то время в Сибирской губернии, созданной Петром Первым и включавшей в себя в том числе и территорию нынешней Удмуртии, служил епископ Филофей Лещинский. В том самом 1714 году епископ прибыл в село Серапуль, чтобы обращать местных язычников в православие. Тут-то они с Михаилом Зорей и встретились, и мой предок начал помогать Филофею в христианизации этих земель. После этого времени ещё полтораста лет, до восстания Емельяна Пугачёва, в организации жизни в губернии огромную роль играли казацкие сотни во главе с атаманами.

Сергей РОГОЗИН:

Благодаря Гоголю и Шолохову большинство жителей страны ассоциирует казачество с Запорожьем, Задонщиной. А вы говорите, что в наших краях казаки были уже три века назад.

– Вятка, или Хлынов – колыбель казачества. Все остальные войсковые казачьи объединения появились уже позже. Первые казаки появились в Хлынове, то есть на Вятке, и по Каме спускались до многих удмуртских поселений (в том числе и чтобы поразбойничать, против истории тут не попрёшь). Оспаривать первенство может только войско Донское, но сейчас уже открыто достаточно исторических источников, которые описывают воинские объединения казачьего типа в Хлынове ещё в XII-XIV веках!

До революции на территории современной Удмуртии проживали до 3,5 тысячи казаков. Я нашёл документы, которые позволили узнать, сколько казаков жили в конкретных деревнях – Старых Зятцах, Валамазе, Селтах… Архивы позволяют восстановить и историю конкретных родов. Уже можно доказательно говорить, что род мельников Вылегжаниных в Удмуртии – не просто старообрядческий, а казачий (к этому роду относится и мой пятиюродный племянник, знаменитый лыжник Максим Вылегжанин).

В 1919 году Троцкий и Свердлов, разрушая казачество, нанесли огромный удар по средоточию русского патриотизма, каким было казачье сословие. Около 6 миллионов казаков было лишено сословия, сослано в Сибирь, многие успели эмигрировать – в Азию, Европу, Северную Америку. Удивительно, но спустя сто лет оказалось, что в глубине народа казацкие принципы сохранились, и есть немало людей, которые готовы по ним жить и воспитывать детей. Надо отметить, что казаки – вне партий, главная ценность казака – благополучие Отечества. Что называется, радеем за державу. Казачество – это военное, боевое сословие. Мы интернационалисты, в казачье сообщество принимаем людей всех этносов, всех народностей. Казаки испокон веков вбирали в себя все народы, которые жили рядом с ними: Россия расширяла свои границы в том числе благодаря казакам.

Елена БОРОДИНА:

В чём вы видите роль казачества в XXI веке?

– Функция казачества в наше время – защита общественного правопорядка. 9 августа 2020 года Указом Президента утверждена Стратегия государственной политики в отношении российского казачества на 2021-2030 годы. В рамках этого Указа будет готовиться федеральный закон о привлечении казаков к решению государственных задач в интересах национальной безопасности, о привлечении казаков к государственной службе.

Кроме того, сегодня наша первоочередная задача – работа с детьми. Воспитанных на казачьих принципах детей не нужно рекрутировать в армию, служба родной стране для них дело естественное. Ни один из наших казачат от армии не «откосил», для них даже мысль такая невозможна. Они воспитываются как будущие воины. И для них всё равно, определят их в десантники или танкисты – они знают, что на любом месте смогут нести свою службу. Мы курируем казачьи классы, например, в Ижевске это школа № 67. Там преподают люди из казачьей среды, сами живущие по казачьим принципам. Так что целью воспитания детей становится не автомат разобрать-собрать на время: они глубоко изучают культурные и нравственные основы казачества, учатся обращаться с лошадью и с шашкой. Чтобы эти знания передать большему числу детей и подростков, нам нужен большой Центр казачества – мы хотим создать его в Ижевске на ул. Телегина. Это должно быть не просто образовательное учреждение, но и культурный, просветительский центр со своей музейной экспозицией, с концертным залом, куда смогут приехать наши товарищи, кубанские, оренбургские, волжские, донские казаки (или из других войсковых объединений, которых насчитывается 11) и провести концертные выступления или лекции о различных военных профессиях. Сейчас вся эта деятельность разрознена, каждое событие требует поиска площадки, сложной организационной деятельности, а появление Казачьего центра позволило бы сконцентрировать все наши усилия, сделать их более системными, регулярными.

Вторая задача – сохранение культурного наследия. На регулярной основе проводим концерты, фестивали, показательные выступления по джигитовке и фланкировке (это искусство владения холодным оружием, в частности, казацкой шашкой). На добровольческой основе проводим патрулирование и охрану лесов, конную охрану парков и других общественных пространств.

– Лошадь для казака сегодня – это атрибут традиции или жизненная необходимость?

– Для казака, живущего в сельской местности, – необходимость. Казаки не только выходят в дозоры, несут службу, но и привязаны к земле, это тоже идёт из глубины веков. И пахать сегодня экономически выгоднее на лошади, а не на мини-тракторе. Это подтверждает опыт наших казачьих семей, где на лошадях работают и взрослые, и старшие дети. Я сам работал на лошадях с детства.

Александр КИРИЛИН:

Сколько сегодня в регионе казаков?

– В нашем обществе около 450 казаков-мужчин, а в других – около тысячи. Я считаю, что мы должны прибавлять к счёту и казачек: раз уж ты сам казак, то и жена твоя, и дети, и потомки во всех поколениях – казаки. Надо отметить, что нравы меняются. В прежние времена на казачье собрание (круг) женщин приводить было нельзя (их место было в доме, при хозяйстве), старики-казаки за такую вольность могли наказать самого казака, нарушившего вековой уклад. А сегодня мы приглашаем в казачий круг женщин, они активно участвуют в нашей общественной жизни, обладают совещательным голосом. И в ансамблях участвует много казачек. Так что мы вполне современны и демократичны.

Анна ВАРДУГИНА:

Вы ведь медик по образованию? То есть продолжили дело бабушек и прабабушек-знахарок, и, говорят, совершили не меньше чудес…

– В 1984 году я окончил Ижевский мединститут, всю жизнь хотел быть военным врачом, но не сложилось. В 1986 году не удалась моя попытка уехать военным доктором в Анголу. Я хотел остаться в Прикарпатском военном округе, но случился Чернобыль. Свою дозу радиации я хапнул, и мой начальник заявил мне: «Зорин, тебе ещё детей рожать, уезжай домой». Я вернулся в Удмуртию. Но характер такой – неймётся! К тому времени я уже знал, что в Институте трансплантологии и пересадки внутренних органов у академика Валерия Шумакова осваивают новые технологии. Я сам проводил там апробацию гемодиафильтрации, потом моим методом лечили Юрия Андропова (долгое время методы лечения вождей СССР были большим секретом, об этом мне значительно позднее рассказал профессор Виктор Васильевич Трусов). Я был свидетелем второй в СССР удачной операции по пересадке сердца, десятой – по пересадке почки. Врачи тогда постоянно экспериментировали, искали новые эффективные методы.

Шумаков мне как-то и предложил подключить септического больного к свиной селезёнке, и предупредил, что вообще-то это незаконно, за такие опыты можно и диплома лишиться. Но и он, и я понимали, что будущее – за трансплантантами, а организмы свиньи и человека по антигенной структуре совпадают на 95 процентов. Я вернулся в Ижевск и спросил студента Женю Кузнецова, хочет ли он войти в историю. Мы с ним поехали на мясокомбинат, сами зарубили свинью, выделили селезёнку, положили в раствор с гепарином и привезли в наше отделение искусственной почки. А больного взяли из ГКБ № 5. Там как раз был очень тяжёлый пациент – температура держится под 40, кома. Я соединил его кровеносную систему с сосудами свиной селезёнки, и всю кровь этого больного мы несколько раз пропустили через этот фильтр. Селезёнка быстро затромбировалась, но смотрим – пациент жив. Вернули его в палату, утром снова поехали на мясокомбинат, забили ещё одну свинью, со свежей селезёнкой приезжаем в больницу, – а больного в палате нет. Ох, как у меня тогда сердце вниз ухнуло! Самое плохое подумал. Выхожу в коридор, а навстречу небритый мужчина идёт и закурить просит! Женя Кузнецов говорит: «А ведь это, кажется, наш больной». Не может быть, отмахиваюсь. Захожу в ординаторскую, а ко мне заведующая отделением бежит: «Что вы с пациентом сделали?! С утра как лось по коридору бегает, два завтрака съел, сигареты у всех стреляет». Я для усиления эффекта его ещё раз к селезёнке подключил, убедился, что всё хорошо. А на меня потом жалобу написали – за то, что применяю непроверенные способы лечения. Пришлось министру здравоохранения лично объяснять, что иначе медицинскую науку вперёд двигать невозможно. Отделался строгим выговором. На этом методе потом многие московские врачи построили карьеру, а пионерами были мы, здесь – в Ижевске.

И бригадный подряд в медицине в СССР мы тоже освоили первыми. Чиновники ставили палки в колёса: не положено. Но я упорный, добился своего. Врач у нас получал 800 рублей, санитарка – 260 рублей, медсестра – 420. Для сравнения, тогда директор автозавода получал 500 рублей, главврач больницы – 250 рублей. Я, будучи врачом, отрабатывал 5 врачебных ставок, иногда по 10 суток из операционной не выходил. Нам, конечно, так долго работать и зарабатывать не дали, но прецедент мы создали. И благодаря этой системе в 1990-е, когда советская медицина дышала на ладан, а зарплаты не выплачивали месяцами, многие врачи смогли остаться в профессии.

– Как получилось, что вы открыли первый в стране хоспис?

– Я съездил в Финляндию и увидел, как там устроена паллиативная помощь: для безнадёжных больных там создавались условия, чтобы они свои последние дни провели с удовольствием, наслаждаясь вкусной едой, алкоголем, музыкой, беседами. И я понял, что это абсолютно правильно: пока человек жив, он должен жить максимально естественно для себя, насыщенно, в радость. И в 1989 году буквально на своей спине притащил в горбольницу № 4 со стройбазы мебель, ковры, купил на свою зарплату реаниматолога всю необходимую посуду, всякие бытовые штучки, а в 1991 году на первом этаже в соседнем крыле с терапевтическим отделением обустроил хоспис. Меня, конечно, спрашивали, какую я с этого получаю выгоду. Да никакую! Предприятия закрывались один за другим, денег у людей не было, я в этот хоспис вкладывал значительную часть того, что зарабатывал своим производственным бизнесом. Мы в 1991 году открыли первое промышленное производство бифидолактобактерий в СССР, производили и другие товары – это позволило выкручиваться, находить деньги на хоспис. Он просуществовал 5 лет, через него прошли 426 больных, большинство – в терминальной стадии рака (но были и люди с другими тяжёлыми заболеваниями). Обезболивающие препараты типа морфина и промедола нам не разрешали использовать – хоспис ведь был подразделением частного предприятия, а это, по сути, наркотики. А как иначе обезболить онкобольного с 4-й стадией? И я отработал методику использования бифидолактобактерий в сочетании с алкоголем и разрешённым анальгетиком. И мы добились такого эффекта, что у нас терминальные онкопациенты начинали есть мясо (притом, что у обычных раковых больных появляется отвращение к приёму пищи). Мы их кормили 6 раз в день, а вечерами у нас в хосписе даже бывали танцы. Многие пациенты, которым доктора прогнозировали максимум несколько месяцев, жили у нас по 3-4 года. Они и влюблялись там, и любили до смерти. Одно письмо до сих пор помню, его невозможно читать без слёз: 40-летняя пациентка перед смертью написала мне о том, что никогда и нигде раньше не была так счастлива, как в нашем хосписе, что здесь она нашла свою любовь (её возлюбленный ушёл за несколько дней до неё).

Елена БОРОДИНА:

Вы помните их всех?

– У нас ушло 53 процента обитателей хосписа. Остальных стабилизировали настолько, что они смогли вернуться домой. Бывали и диагностические ошибки. Вспоминается случай, когда к нам из военного госпиталя попал пациент с огромной опухолью, которая стремительно разрасталась – буквально не по дням, а по часам. УЗИ, рентген, фиброгастроскопия – все исследования подтверждали онкологию. Да и сам он был очень худой, типичная для рака картина. Но я не мог поверить в то, что злокачественное образование может расти так быстро. Предложил хирургу вскрыть опухоль – под мою ответственность. Как только я сделал надрез кожи, вверх ударил фонтан гноя – оказалось, это синегнойная палочка, локализованный гнойник. В итоге через два месяца лечения этот пациент ушёл от нас совершенно здоровым, набрав 40 килограммов веса.

Анна ВАРДУГИНА:

Рисковый вы человек…

– Это правда, рисковый, и в чём-то, может быть, упорный до дерзости. Видимо, так сказывается казачья природа. И всегда, с детства, я был заводилой. Ещё в пионерские годы пробил в школу вокально-инструментальный ансамбль. Увидел в ЦУМе ударную установку, электрогитару, ионику. То, что нужно для школьной группы! А в свободной продаже музыкальных инструментов тогда не было. Эти, как выяснилось, предназначались филармонии. И я дошёл до первого секретаря обкома ВЛКСМ! Он на меня накричал, а потом сказал – ну, если деньги есть, покупай. А мы же каждое лето работали на уборке турнепса в колхозе, так что на счету школы было 4 тысячи рублей – их как раз хватало на покупку инструментов. Так всё и получилось. Потом мы ездили с концертами по деревням и сёлам района. И не сами собой, а вместе с замечательными удмуртскими поэтами Олегом Поскрёбышевым и Гаем Сабитовым. Мы играли, они читали стихи. На концерты у нас собиралось по 400 человек. Мы и «битлов» играли (мы же этой музыкой увлекались, сами ходили в клешах и с длинными волосами), и советские шлягеры, и сами писали песни на стихи того же Поскрёбышева и Флора Васильева. Так вот и получилось, что первый современный сельский школьный вокально-инструментальный ансамбль в Удмуртии появился у нас в Селтах.

Сергей РОГОЗИН:

Месяц назад в Ижевске был открыт памятник Чайковскому, и вас представили как руководителя этого проекта. Как это получилось?

– Несколько лет назад я понял, что нужно возвращать людям Чайковского как часть нашей ежедневной жизни. Получил поддержку Горьковской железной дороги, договорился со скульпторами, собрал жертвователей (хочу поблагодарить председателя попечительского совета Виталия Александровича Соловьёва и всех меценатов). Проект обошёлся в 4,5 миллиона рублей. Были скептики, которые говорили, что памятник Чайковскому должен стоять на Центральной площади, у Театра оперы и балета, а не у вокзала. Но, во-первых, чтобы быть соразмерным архитектурным объектам площади, памятник должен быть гораздо крупнее, а это совсем другая стоимость проекта. Во-вторых, размещение его у вокзала задаёт очень ясную, чёткую концепцию. Ижевск – это ворота в регион, вокзал – это дверь в Ижевск, и когда на вокзале приезжающих встречает фигура Петра Ильича Чайковского, человек сразу понимает – он приехал на родную землю великого композитора. Передав памятник в ведение Горьковской железной дороги, мы придали ему федеральное значение. Сейчас начнётся благоустройство аллеи рядом с памятником. В ближайшие дни там появятся освещение и точка вай-фай. В апреле подсадим там липы. А если кому-то очень хочется, чтобы Чайковский стоял на площади – пожалуйста, карты в руки. На родине Роберта Шумана, например, установлено четыре памятника Шуману. Чайковскому пока на всю республику – два памятника.

Я классическую музыку могу слушать часами, она меня лечит. Буду рад, если рядом с памятником Чайковскому появится концертная площадка. Это будет следование исторической традиции: первые концертные залы появились именно на вокзалах, даже слово «вокзал» – это трансформировавшееся название vauxhall, вокальный зал, пространство для увеселительных мероприятий.

К слову, однажды я увидел портрет Чайковского, где он в кубанке и папахе. Как это – он же дворянин, удивился я, но на всякий случай решил проверить его генеалогическое древо. И обнаружил, что он – потомственный родовитый казак в десятом поколении и по бабушкиной, и по дедовой линиям (а дворянин он был только во втором поколении). Род Чайковского идёт от казака по прозванию Чайка. Так что для меня установка памятника Чайковскому – это и общественная миссия, и личная история.

Задание УП

– Во-первых, нужно писать больше о классической культуре – она вечна, а всё остальное уйдёт. Во-вторых, рассказывайте читателям о принципе действия бифидолактобактерий – это поможет сохранить здоровье многим людям. Тридцать лет мы в Удмуртии производим бифидолактобактерии. В 1995-1998 годах мы добрались до всех сельских ФАПов, предлагая вводить в рацион жителей лактобактерии. И за три года в 5 раз снизили заболеваемость дизентерией, значительно снизили заболеваемость аденовирусами, ротавирусами и другими вирусными инфекциями. Дело в том, что лактобактерии живут во рту, в ротоглотке и носоглотке – в слизистой. При столкновении с вирусом они нейтрализуют его «выросты» рибонуклеиновой кислоты, не позволяют вирусу укорениться в организме.

В-третьих, приглашаю вас на выездную «Планёрку» в наш музей. Это военно-историческая экспозиция, развёрнутая на 350 квадратных метрах и насчитывающая 15 тысяч единиц хранения. 95 процентов всех артефактов – подлинные, исторические. В нашей коллекции – предметы, начиная со II века н.э. По этой экспозиции можно изучать историю, военное дело (у нас есть и огромные тесаки XII века, и пороховницы XVI века, и сохранная фузея того же времени, и 3-метровая пушка), краеведение, развитие медицины и спорта, быт (у нас есть немало предметов старинной мебели). У нас 124 манекена в различной исторической одежде. За многими экспонатами – судьбы, личные истории. Например, немецкую боевую флейту 1914 года «взял в плен» на Первой мировой войне родной брат моего деда. В перспективе хочу превратить эту экспозицию в настоящий музей и подарить республике.

Вопрос УП

Банкир Андрей Пономарёв спрашивает, кем вы будете через 20 лет?

– В следующем году мне исполнится 60 лет, так что через 20 лет я надеюсь быть боевым пенсионером и иметь силы, чтобы продолжать делать добрые дела. Всё, что накоплено – опыт, знания – нужно передать детям.

Но и на ближайшие годы у меня много планов. Моя задача номер один – создание военно-исторического Казачьего центра. Вторая – установка памятника казакам, всем – сражавшимся и на стороне «белых», и на стороне «красных». Макет в миниатюре я уже изготовил.

Кроме того, мне нужно восстановить на родине, в Селтах, стелу героям Отечественной войны 1812 года. Денис Давыдов писал о «храбром казаке-уряднике, вятиче Логинове». Так вот, Логиновы, как и Култышевы, Зорины и Ардашевы и другие представители казачьих родов, были захоронены в склепе в центре Селтов. Мы нашли надгробие Пелагеи Васильевны Уваровой, участницы войны 1812 года. Нашли крест 1761 года и старинные решётки. С крестным ходом перенесли все эти находки в центр села и будем облагораживать это место. Восстановленная стела станет центральной частью мемориала. Сейчас мы восстанавливаем часовенку 1761 года. Когда работа будет завершена, нужно будет рядом поставить бюст Иосифа Стефанова – это миссионер, основатель села Селты.

Затем нужно восстановить бюст Александра Второго. В 1837 году вместе с Василием Жуковским он, ещё будучи цесаревичем, проезжал через Селты, и наша просфорница Марфа Ардашева испекла ему такую замечательную просфору, что он забрал её с собой и отщипывал по кусочку всю долгую дорогу. И, конечно, нужно что-то делать со зданием старой земской школы в Селтах. Мы его отстояли, не дали снести, теперь нужно установить там несколько мемориальных досок просветителям этой земли (в их числе мой родной дед).

А в Ижевске я надеюсь поставить бюст Серго Орджоникидзе – основателю нашей тяжёлой, оборонной и химической промышленности. Сам бюст из черного мрамора уже готов, впереди – согласование места, работы по установке памятника.

Ещё мне нужно дописать книгу про наше Хлыновское территориальное казачество. Как видите, работы много.

Следующего гостя «Планёрки» я хочу спросить, что он может оставить доброго-вечного для республики или для города.

15.10.2020

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта