Интервью

Мечтаем о домике в Удмуртии

Как прожить в браке 20 лет на две страны и не растерять любви

Мне нужно было решить текущий вопрос с Ириной Михайловой – педагогом одного из учебных заведений, но её не оказалось на работе. Директор на мой вопрос ответила, что Ирина Валерьевна уехала к мужу. Ну уехала и уехала, но тут я зашла в соцсеть и ахнула. На последней размещённой фотографии скромная Ирина сидела за рулём шикарной иномарки. Было видно, что снимок сделан в другой стране. Молодая женщина в автомобиле совсем не походила на ту, что я встречала на занятиях. Всё было другим – одежда, взгляд, осанка. Это не Ирина.

– Да, в Пакистане меня зовут Иман. Это моё мусульманское имя.

Ирина, это так неожиданно. Ты на тех фотографиях похожа на жену падишаха. Ты ездишь к мужу в гости? А почему не живёшь с ним?

Вопросы теснились и выталкивали друг друга из очереди. Я мигом нарисовала себе картинку с дворцом и прислугой. В секунду примерила на себя сказочную историю: о, я бы точно жила там, среди балдахинов и подушек.

– Очень быстро устаёшь от такой жизни. Пока не посидишь за запертой дверцей, этого не поймёшь. Я же деятельная, руки у меня растут, откуда надо. Захотела разбить цветник перед домом – нельзя, позор копаться в земле девушке из обеспеченной семьи. Захотела что-то сшить себе – нельзя, скажут, что у мужа денег нет на наряды.

– А не всё ли равно, что скажут?

– Там не всё равно. Ты приезжаешь в чужую страну, и жить надо по их правилам. Либо ты там не живёшь. Я их приняла. Не скажу, что получилось сразу и легко.

Ирина, расскажи про начало ваших отношений с мужем.

– Камран учился в медицинском институте в Ижевске. А познакомились мы на свадьбе моей подруги. Камран начал за мной ухаживать, и довольно быстро мы решили жить вместе. Я чувствовала и готовность, и желание к браку. Дом моих родителей находился неподалёку от студенческого общежития, и мы периодически жили то в общежитии, то у мамы с папой.

Родители не возражали?

– Нет. Камран – очень воспитанный человек, располагающий к себе. Обе стороны были за официальные отношения: будущему мужу религия не позволяла вольностей, а мне не позволяли родители. Поэтому всё было серьёзно. Я приняла ислам. Состоялся никах. Я по утрам вместе с Камраном читала намаз. Я изучала Коран – для русскоязычных есть в переводе. Всё во мне отзывалось на эту умную книгу. Мне нравилось быть женой.

Как вдруг…

– Да, именно так. Как вдруг умер его отец.

По обычаям Пакистана, женщина после смерти своего мужа не может находиться одна. Сын должен жить дальше с мамой, стать во главе семьи. Но Камран не единственный ребёнок, у него есть сестра и брат, который давно пустил корни в Америке. Договорились, что брат подготовит определённые бумаги и заберёт мою свекровь к себе. Формальности требовали времени. Значит, пока мой муж должен приехать в Пакистан. Когда Камран мне рассказывал об этом, он говорил, что поедем года на два. Хорошо. Я не возражала: надо, значит надо. В итоге два года растянулись на десять.

И вот ты приехала к свекрови. Смотрины, проверки, недовольство, придирки. Или нет?

– В Пакистане семьи живут кланами и традициями. Поменять их устои невозможно, да и зачем? Моя бабушка деда называла «хозяин». Как хозяин скажет, так и будет. И, когда мы приехали с Камраном знакомиться, бабушка тоже стала звать зятя хозяином, а меня учила слушаться. Так что несильно я брыкалась у свекрови. Уважение к родителям у меня в крови. Были смотрины, а как же. Белая жена-иноверка – это баллов семье не добавляло. Надо было завоёвывать расположение родственников. Смотрели, как я готовлю. Обсуждали. Каждый шаг под лупой. Отношения в конце концов сложились очень уважительные, но не более того. В нашей стране пара свекровь – сноха может быть разной. Женщины могут стать подругами. Могут ненавидеть друг друга. В Пакистане сценарий один: сноха уважает свекровь и подчиняется ей. Матери вообще все подчиняются. Дети зовут её на «вы», каждое её указание выполняется беспрекословно. Мне это нравится. Невозможно придумать какой-то скандал, чтобы рассорить невестку с матерью мужа. Сын всегда примет сторону женщины, которая родила и воспитала. И ты об этом помнишь, если ты хочешь быть замужем за любимым человеком и воспитывать его детей.

Тем более рано или поздно ты вырастаешь из снохи во владычицу морскую.

– Конечно. Особенно если родишь сына. Но я владычицей быть не захотела. Скучно и жалко было тратить время на перелистывание модных журналов, шопинг, и я… пошла работать.

Хороший поворот. Наш человек. Я не спрашиваю, как отпустили муж со свекровью, задам вопрос – куда?

– В школу. Я имела к тому времени высшее образование, сносно знала английский, поэтому взяли меня, что называется, с руками и ногами. Вот для школы я стала своеобразным и талисманом, и предметом гордости. Для учебного заведения иметь в штате иностранку было очень престижно. Директор чуть ли не в первой строке заслуг школы прописывал наличие русской тичер.

Дети обращались так? Тичер? А по имени-отчеству?

– Нет, не принято. Либо мадам, либо тичер.

Ты пришла в школу и попала в свою стихию?

– Ничего подобного. В пакистанских школах образование не является обязательным. Учатся те дети, за которых могут платить родители. И вообще, как только ты достигаешь определённого возраста, ты начинаешь копить – на медицину и на образование. Вот этого взрослого подхода к жизни, считаю, не хватает русским. Нам все чего-то должны – государство, родители. В Пакистане родители тоже должны, но с совершеннолетия ты сам берёшь ответственность за свою жизнь.

В школе, где я работала, дети обучались с трёхлетнего возраста. Эти трёхлетки приходили на занятия с тетрадками и учебниками, никаких тебе игрушек в рюкзачке. Пять уроков по 40 минут без перемен – только смена видов деятельности давала отдых. Из предметов – математика, английский, урду, коран и естествознание. Всё, что делали в классе, нужно повторить в домашнем задании из точки в точку. Вся система работает на повторение и закрепление. Экзамены сдают уже в первом классе. В три года. Ну, или уже в четыре. В мои основные обязанности входила подготовка учителей, т. к. в начальную школу зачастую принимают без специального образования. Я преподавала методику, но главным была психологическая подготовка. Представьте себе класс с 25 учениками трёхлетнего возраста. Надо не только удержать их внимание, надо ещё дать знания. Очень трудоёмкая задача. Мало того, у детей уже были репетиторы, которые занимались с детками после школьных занятий. Репетитор – тоже важная составляющая благосостояния, потому что индивидуальные занятия стоят дорого. Пакистанские дети – большие труженики. Мои собственные дочь и сын тоже прошли этот опыт.

Благодаря работе в школе поднялся мой рейтинг среди родных мужа.

Ирина, по возрасту твоих детей я понимаю, что родила ты их там? Что особенного в пакистанских роддомах?

– А вот детей я ездила рожать в Ижевск. Со старшей Аят жила после её рождения целый год дома. Когда подошло время со вторым, свекровь очень не хотела, чтобы я уезжала. Но в Пакистане всё платно. Хотя дело даже не в деньгах. Кому-то нравится – там много русских, а я хотела на родину. В роддомах Пакистана выписывают на следующий же день, потому что лежать – дорого. А ты – молодая мамаша в чужой стране с младенцем. А вдруг что не так? Я тогда очень оценила нашу медицину. Мы даже не подозреваем, какие мы счастливые, что к нашим детям на дом можно вызвать врача, что нас не бросят с больным ребёнком на произвол судьбы.

Но у вас же папа – врач, который учился почему-то в России.

– Понятно же, что дешевле здесь. И опять поклон нашей стране. За доступность образования. Однако Камрану сложно пришлось на родине после мединститута. Может быть, было бы по-другому, не умри отец раньше времени. Но, как случилось, так случилось. Камран получил диплом врача общей практики, два года подтверждал своё образование: в Пакистане нет доверия к русским дипломам. Вот если бы он закончил вуз в Америке или, например, Австралии, то нет проблем, диплом легализован. После того, как диплом был доказан, муж прошёл ординатуру. Сейчас он анестезиолог. Пока учился в университете, подрабатывал в частной клинике. А сейчас он живёт в Саудовской Аравии – кстати, в этой стране он родился. Как-то мы разъехались по своим родинам.

Почему же ты не поехала вслед за «хозяином»?

– В 2014 году талибы напали на школу в Пакистане. Мы жили в городе Фейсалабад, а нападение случилось в Пешаваре. И всё равно это было так страшно, так рядом. Было убито 132 ребёнка в возрасте от 5 до 14 лет. Я вдруг увидела близко уязвимость школ и не захотела такого риска для своих детей. Муж тогда ещё учился, поэтому мы договорились, что он приедет к нам позднее. Но позднее изменилась наша страна, и стало так вдруг всё трудно. Поменялись законы. Камран приехал и подал документы на гражданство. Не хватило какой-то справки. Ну как её добыть из Удмуртии? Муж вернулся к себе с намерением довести процедуру до итога через три месяца. Но через три месяца пришёл отказ. Раньше мы с детьми выезжали в Пакистан, а сейчас нам можно встречаться только в Саудовской Аравии. Но мы не теряем надежды соединиться. У нашего папы есть возможность зарабатывать на домик в Удмуртии. Это наша мечта. Общая. Так что пусть работает.

– Ирина, я вот тоже люблю свой город и тоже, как и ты, люблю поговорку про то, где родился, там и пригодился. Но успела ли ты полюбить Пакистан?

– Я люблю мужа и всё, что он мне дал: детей, опыт общения на чужбине, опыт отношений с людьми другого вероисповедания. Невозможно не влюбиться в Пакистан, Саудию. И даже несмотря на изнуряющую жару, привыкаешь и к климату. А люди – они везде люди. Разные. Но в целом там они добрые. Хотя, повторюсь, живут кланами, поэтому родственники и есть твоё основное окружение. Очень ограниченный круг. Не хочу золотых дверок, которые открывают по чужому желанию. Я хочу слышать русскую речь, я хочу быть свободна в своём выборе и не оглядываться ежеминутно: что же про меня скажут и подумают.

Ты привезла детей в Удмуртию. А сын даже языка не знал. Тяжело было?

– Абдулла, и правда, по-русски почти не разговаривал. Он учился в начальной школе при мечети на Татарбазаре, поэтому физически ему было сложно, а морально – нормально. Труднее было Аят, на внешность которой одноклассники отреагировали так: «Террористка пришла». Дочь плакала и спрашивала, почему в России такие злые ребята. Я терялась и пыталась объяснить, что это не злость, а невоспитанность. Вмешалась классный руководитель, больше подобного не повторилось. Аят – отличница, активная очень, у неё много друзей. Оба моих ребёнка учатся в лицее. Нашему папе нравится, что рядом стоит мечеть. Это очень важный нюанс.

– Ирина, как ты заново привыкала к жизни в Ижевске? Что сегодня тебя увлекает?

– Я не успела отвыкнуть от родного города. Сразу поступила в магистратуру на бюджет – мне хотелось доказать мужу, что я тоже чего-то стою. Сейчас у меня два высших образования. Работаю я с детьми и нахожу в этом огромное удовольствие. Ещё я пробую создавать собственную коллекцию одежды. Этакое занятие для души. Пытаюсь соединить мотивы Пакистана и напевы Удмуртии. Моя подруга Надежда Сапожникова из Можги, с которой я познакомилась в соцсетях, открыла дизайнерскую мастерскую «Чильтыр-вальтыр». Она специалист и всячески меня поддерживает и нахваливает. Мечтаю устроить с нею совместный показ и представить зрителю одежду, которую я полюбила на родине мужа, но адаптированную под наших девушек. Дочь собирается стать врачом, ей уже 16. Сыну 12, он так далеко не загадывает. А все вместе мы ждём сюда нашего папу, мы постоянно на видеосвязи и в переписке. Хочется детям дать хорошее образование, а самим жить на берегу прудика и вести хозяйство.

09.10.2020

Автор материала:

Татьяна Николаева

Татьяна Николаева


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта