Интервью, Планерка

Алексей Шкляев: «Главный лечебный фактор – это сам врач»

В редакции поговорили о том, что отдаляет врача от пациента, почему пандемия пошла российскому здравоохранению на пользу и какие медицинские технологии клиницисты из Удмуртии внедрили первыми в стране

Ректор Ижевской государственной медицинской академии, профессор кафедры факультетской терапии с курсами эндокринологии и гематологии, доктор медицинских наук Алексей Шкляев если и не родился доктором, то точно появился на свет, чтобы им стать. Он не только предан своей профессии и выбранной специальности (будучи студентом 4-го курса, он предпочёл терапию хирургии и не жалеет о сделанном выборе), но и готов отстаивать интересы медицины на вверенной ему должности.

Татьяна Иванцова: Первый традиционный вопрос «Планёрки» – кто вы, по вашим собственным ощущениям, в первую очередь?

– Прежде всего, я ощущаю себя врачом. Великий военный хирург Бурденко сказал, что врач – профессия круглосуточная. В любой момент, когда и где бы ты ни оказался, ты чувствуешь себя готовым помочь другому человеку: сделать всё, чтобы спасти его жизнь, вернуть ему здоровье или просто правильно сориентировать его в какой-то жизненной ситуации.

Анна Вардугина: Когда вы впервые почувствовали себя врачом или поняли, что можете им стать?

– Ещё в детстве. Наверное, в промежутке между детским садом и начальной школой. Тогда меня не с кем было оставить, и отец, работавший врачом скорой медицинской помощи, брал меня с собой на смену. На некоторые из вызовов я ездил вместе с ним. Помню ситуацию: я нахожусь в кузове автомобиля скорой помощи, здесь же, на кушетке, лежит бабушка, вдруг её рвёт близко к моим ногам, но отвращения у меня не возникает. Наоборот, возникает ощущение, что многие в этой жизни нуждаются в помощи, но чтобы суметь кому-то помочь, нужно много учиться. Сейчас, глядя назад, я понимаю, что это нестандартная реакция. Обычно первая реакция на такие события совсем другая.

– У вас когда-нибудь появлялись сомнения в правильности выбранного пути?

– Самые большие сомнения возникли где-то после четвёртого курса медицинской академии. Это была середина 90-х годов – непростое для страны время, когда отцу, продолжавшему работать на скорой помощи, по полгода не платили зарплату, стипендия у студентов была совсем маленькая и отношение к врачам было не самым позитивным. К тому же как раз после четвёртого курса остро встаёт вопрос специализации. Я понимал, что хирургу нужна оснащённая современным оборудованием операционная, нормальные взаимоотношения с начальством. Но, глядя на ситуацию в стране в целом и в медицине в частности, я осознавал, что такого полёта, как я планировал, в хирургии может и не получиться. Я стал терапевтом: посади его посреди поля – он и в таких условиях сможет лечить.

– Какое будущее ждёт российскую медицину, судя по студентам Ижевской государственной медицинской академии?

– У российской медицины хорошее будущее, если судить по тем людям, которые в ней работают, её преподают и получают медицинское образование. Здравоохранение и медицина не самое больное место нашего общества в силу крепости характера и высоты человеческих качеств тех людей, которые приходят в эту сферу. Другое дело, что будущее медицины должно быть обеспечено со всех сторон, в том числе и с финансовой, и с точки зрения отношения к врачам в обществе. Те скандальные ситуации, которые сегодня регулярно разбирают средства массовой информации, формируют не только соответствующее отношение пациента к врачу, но и восприятие нашими студентами, будущими медиками, своей профессии. Оно не добавляет желания делать людей здоровыми. Скорее, способствует уходу в простое зарабатывание на том, что ты знаешь и умеешь, на тех эксклюзивных методиках, которыми владеешь.

– Нужна ли в медицинских вузах дисциплина, которая занималась бы врачебной этикой?

– Развитие коммуникативных навыков – это очень важно для врача, потому что главный лечебный фактор – это сам врач. Простое назначение таблетки или медицинской манипуляции не сделает человека здоровым или сделает не так быстро, не так успешно, как комплексная работа, включающая влияние самой личности врача. К сожалению, пропасть между врачами и пациентами становится всё больше и больше. Дистанционное обучение её только углубило. Когда мы учим посредством интернета и только на симуляторах, когда будущий врач не контактирует с пациентом, естественно, у него нет достаточно развитых коммуникативных навыков. Представьте, что произойдёт, когда врач со своими амбициями и такой же пациент встретятся? Естественно, они могут схлестнуться, и это выльется либо в скандал, либо в рукоприкладство.

Проблемы с развитием коммуникативных навыков начинаются в школе, потому что она всё меньше затачивает на изучение классических произведений, формирование логического мышления и развитие человеческих качеств, которые нужны в медицине, а всё больше – на решение задач ЕГЭ. К тому же само общество препятствует формированию коммуникативных навыков: родители и дети практически не гуляют и не играют вместе во дворах, дворы огорожены заборами, соседи, живущие на одной площадке, не знают друг друга.

Конечно, мы работаем над медицинской этикой: у нас есть соответствующая дисциплина, все наши преподаватели клинических кафедр стараются донести до студентов мысль о том, что интересы пациента превыше всего. Не навреди – этот принцип должен быть главенствующим в медицине. Но и пациент, которого студенту дают на курацию, может сказать что-нибудь жёсткое вроде: «Надоели вы нам тут», а администрация лечебного учреждения может дать понять, что сотрудник медакадемии в больнице всего лишь гость. У нас был такой период, когда лечебные учреждения требовали с наших клинических кафедр арендную плату и плату за коммунальные услуги. Федеральный Минздрав, наш учредитель, конечно, на нашей стороне, но когда администрация больницы, сотрудники академии, пациенты регулярно пытаются перетягивать одеяло каждый на себя, всем становится только хуже. Наши коммуникативные навыки заостряются, скорее, в сторону обороны, чем взаимопонимания и движения к какой-то общей цели.

Надежда Бондаренко: Студенты-медики дают клятву Гиппократа? Или это всё-таки миф?

– При получении диплома студенты-медики дают клятву российского врача. В советское время это была клятва советского врача. Она основывается на той самой клятве Гиппократа. Клятва российского врача закреплена законодательно, её текст утверждён, но опираться на неё как на закон, конечно, невозможно. Это свод морально-этических правил и норм.

– Почему в наших больницах не хватает врачей, несмотря на то, что в республике есть своя медакадемия?

– Да, Удмуртии крупно повезло иметь собственный медицинский вуз (лишь в трети регионов Российской Федерации есть учреждения высшего образования медицинского профиля). Мы, тем не менее, до сих пор ощущаем достаточно большой кадровый дефицит, и, по статистическим данным, у нас, к сожалению, идёт дальнейшая убыль врачебных кадров.

Мы выпускаем достаточно врачей: в 2020 году Ижевскую государственную медицинскую академию окончили 423 специалиста, но у нас всё меньше и меньше абитуриентов из Удмуртской Республики. Если в 2010 году их было почти половина от общего числа поступающих, то в 2019 году этот показатель равнялся лишь 22%. Это значит, что в общем количестве заявлений, поданных абитуриентами, всего пятая часть – это жители Удмуртской Республики. Это показатель того, что мы востребованы на федеральном уровне. У нас очень много абитуриентов из Татарстана – больше 40%. Но в таких условиях мы можем защитить наших пациентов, которые тоже не должны остаться без врачей, только за счёт целевых мест.

В этом году целевой приём на первый курс Ижевской государственной медицинской академии составляет 61% от всех бюджетных мест. Но, к сожалению, на сегодня на 215 целевых бюджетных мест подано всего 194 заявления, а 18 августа приём документов уже заканчивается. Фактически это гарантированное зачисление, поскольку проходной балл для целевиков существенно ниже, чем для тех, кто поступает по общему конкурсу. В прошлом году поступить на лечебный факультет Ижевской медакадемии можно было, набрав 245 баллов по итогам трёх ЕГЭ. На целевые бюджетные места проходной балл был 145, то есть на 100 баллов ниже. В итоге поступили все желающие, и у нас ещё осталось 10 вакантных целевых бюджетных мест, которые мы, естественно, передали на общий конкурс. На эти места поступили гости республики. Они, конечно, отучатся, станут хорошими врачами, но, как обычно, работать поедут обратно домой.

Сейчас обязательным условием целевого приёма являются социальные гарантии, например, жильё, доплата к стипендии, оплата медосмотров, гарантированная практика. Несмотря на это, привязывать себя наши выпускники, видимо, не хотят. Наверное, это показатель того, что врачом работать непросто, что перегрузки есть, что зарплаты не столь высоки, как иной раз декларируется, поэтому люди хотят получить свободный диплом и самим выбрать, куда поехать.

Татьяна Иванцова: Низкий проходной балл для целевиков наверняка сказывается на уровне подготовки будущих врачей?

– Конечно, сделать врача из 145-балльника сложнее, чем из 245-балльника. Мы стараемся, тем не менее, многие отчисляются – до 200 студентов за год. Некоторые переводятся в другие вузы, где наши троечники, особенно внебюджетники, становятся хорошистами. Мы по-прежнему предъявляем высокие требования к студентам, а где-то пытаются сохранить внебюджет и доходы, получаемые от образовательной деятельности.

Игорь Егоров: Россия здорово изменилась в процессе пандемии. Какие изменения в обществе, в медицине вы считаете положительными, какие отрицательными? И что это такое – пандемия коронавируса?

– Сочетание реальной биологической опасности (коронавирусная инфекция – это действительно потенциально летальное заболевание) и, наверное, какой-то информационной войны. Всё, что связано с пандемией, имеет очень большой информационный компонент. Инфекций и до этого было много: вспыхивали эпидемии чумы, у нас ежегодно бывает эпидемия гриппа. В 2010 году тот же свиной грипп протекал с гораздо большей летальностью. Но для государства и для системы здравоохранения пандемия стала своего рода мобилизационной подготовкой и, по сути, репетицией гораздо более серьёзной биологической войны.

Какие последствия имеет пандемия? Общество чуть больше повернулось лицом к здравоохранению, повысилась социальная ценность медицины. В первую очередь это ощутили врачи больниц, перепрофилированных под борьбу с COVID-19. Те, кто работает в очагах инфекционной опасности, могут жить в гостиницах, и руководство республики обеспечивает оплату проживания и трёхразового питания. Сразу в нескольких больницах установили компьютерные томографы, но, правда, теперь не хватает врачей-рентгенологов, и томографы загружены не полностью. В двух ковид-центрах появились аппараты для гемодиализа, но врачей-специалистов по гемодиализу больше не стало. Хотелось бы, чтобы подход к решению критически важных вопросов, касающихся здравоохранения, был более комплексным.

Анна Вардугина: Сколько ваших студентов работали в ковид-центрах? Что им позволяла делать их квалификация и в каком объёме?

– Высшим медицинским образовательным учреждениям пришлось очень непросто в период эпидемии. Мы были последним вузом в республике, перешедшим на дистанционное обучение. К этому моменту более 300 наших обучающихся подписали петицию в адрес Главы Удмуртской Республики о том, что их подвергают инфекционной опасности и заставляют учиться. Глава Удмуртии лично приехал в наш вуз, участвовал в старостате, объясняя студентам значение для государства и для народа медицинского образования, его специфику. Правда, в тот же день Президент Российской Федерации подписал указ об объявлении в стране нерабочих дней.

Тем не менее, 271 из 454 наших клинических ординаторов и более 500 студентов старших курсов продолжили работу в учреждениях практического здравоохранения на должностях участковых врачей и средних медработников, более 100 студентов трудились волонтёрами на горячей линии Минздрава Удмуртии, внося существенный вклад в сохранение и укрепление здоровья населения республики. Следует отметить, что в условиях обострившегося по всей стране кадрового дефицита в здравоохранении Минздрав России упростил допуск к практической деятельности и ввёл временный мораторий на процедуру аккредитации.

В апреле появился совместный приказ Минобрнауки и Минздрава России о том, что с 1 мая все обучающиеся медицинских вузов старше 3-го курса выходят на практику. Те, кто согласен, трудоустраиваются в ковид-центры, и эта работа засчитывается им как практика. Те, кто не согласен на работу в ковид-центрах, идут на практику в обычные больницы, потому что на них легла ещё большая нагрузка из-за перепрофилирования части медицинских организаций под ковид-центры. Но после выхода этого приказа появилась всероссийская петиция против того, чтобы студентов выводили на практику и подвергали их здоровье опасности.

В связи с этим вспоминаю клиническую ситуацию из собственной медицинской практики. После 4-го курса я работал в приёмном отделении, и в одно из экстренных дежурств поступил пациент, в пьяном виде упавший с четвёртого этажа. У него был перелом костей таза, костей нижних конечностей, большая кровопотеря, геморрагический шок. Помню, мы параллельно делаем рентгеновские снимки, входим в вену, чтобы восполнить объём циркулирующей крови, капаем растворы – я без перчаток. В 90-е они были многоразовыми, их стерилизовали, а чтобы они не слипались, их посыпали тальком и перекладывали бинтом. Потом выяснилось, что у этого пациента положительный анализ на сифилис. Меня отправили в кожвендиспансер, к счастью, анализ дал отрицательный результат. Эта ситуация нисколько не отбила у меня желания учиться и работать дальше, но сейчас люди, видимо, более ранимые и чувствительные.

Владимир Байметов: В последнее время очень часто поднимается тема телемедицины. Как вы считаете, это действительно будущее нашей медицины или это вынужденная мера?

– Моё собственное отношение и к телемедицине, и к дистанционному обучению заключается в том, что это всё суррогаты настоящей медицины и настоящего образования. Понятно, что в условиях кадрового дефицита, труднодоступной местности телемедицина – это лучше, чем ничего. Но если и внедрять её, то первый контакт должен происходить на приёме у врача, чтобы врач мог поговорить с пациентом, пощупать, послушать, сделать собственное умозаключение, сформулировать диагноз, составить программу обследования, а вот повторные консультации можно проводить и посредством интернета.

Игорь Егоров: Вы не сожалели о том, что выбрали специальность терапевта? И правильно ли я понимаю, что хирурги – это элита медицины?

– Никогда не жалел, что не стал хирургом. Мне нравится терапия, а испытывал себя в хирургии именно потому, что хирургов считают элитой медицины. Про них шутят: ничего не знают, но всё могут. Про терапевтов: всё знают, но ничего не могут. Про патологоанатомов: всё знают, всё могут, но уже ничего не изменят. В каждой отрасли медицины есть своя элита, и адекватные хирурги уважают грамотных терапевтов, грамотные терапевты понимают, что хирургия – это терапия отчаяния: когда консервативные методы лечения не помогают и нужно применять хирургические манипуляции. Я считаю, что все, кто работает в медицине, – это элита, и каждый врач, если это грамотный специалист, очень нужен и очень важен.

Анна Вардугина: В 90-е годы именно благодаря международной деятельности ИГМА в Ижевске появилось много чернокожих ребят, и вдруг мы перестали их видеть. Иностранцы меньше поступают в ваш вуз?

– Во-первых, ужесточилось миграционное законодательство. Во-вторых, Ижевск не самый привлекательный с точки зрения транспортной доступности город. Другое дело, что сейчас количество иностранных студентов – один из мониторинговых показателей эффективности вуза. На них должно приходиться не менее 1% обучающихся, чтобы вуз был признан эффективным. На сегодня иностранные граждане составляют 3% от общего числа студентов Ижевской медакадемии. В абсолютных цифрах – это 113 человек. География широкая. Кстати, с прошлого года мы обучаем студентов на английском языке. Группа индусов как раз окончила первый курс. На английском языке они будут учиться на протяжении трёх лет, но потом они пойдут на практику и им придётся общаться с пациентами на русском, поэтому параллельно они изучают русский язык. Мы стараемся социализировать иностранных студентов, делаем их дипломатами мира, чтобы они нашу страну и нашу республику воспринимали в позитивном ключе.

Татьяна Иванцова: Насколько психологическое состояние человека влияет на развитие той или иной болезни?

– Очень влияет, потому что человек – существо психосоциальное. Мы сомневаемся, переживаем, не спим по ночам, скандалим, строим друг другу козни. Потом всё это из ментальных ощущений нейрогуморальными путями переходит в телесные и реализуется в какие-то болезни. Поэтому при любом заболевании есть свой психический компонент, даже при инфекционном.

Я вспоминаю слова бывшего заведующего кафедрой инфекционных болезней, который любил повторять: «Быть или не быть, решает преморбидный фон». Иными словами, развитие и течение болезни зависит от того, в каком состоянии мы встречаемся с микробом. Микробы – те же возбудители пневмонии – окружают всех нас, но кто-то даже не закашляет, у кого-то будет острый бронхит, у кого-то разовьётся пневмония, у кого-то – деструктивная пневмония с распадом лёгкого и необходимостью хирургического вмешательства, а кто-то умрёт. При этом микроб у всех один и тот же.

– Как вы снимаете стресс?

Сплю, ем, хожу в спортзал, читаю книги. Я читаю достаточно много художественной литературы, и за время дистанта многое удалось прочесть. В феврале, перед объявлением эпидемии ковида в России, прочитал роман Альбера Камю «Чума». Автор от имени врача описывает события, происходившие во время чумы, бушевавшей на протяжении года в одном алжирском городе. Оказалось, что сюжет будет очень актуальным.

Анна Вардугина: Эпидемиологическая ситуация как-то повлияла на проведение вступительных экзаменов?

– Радикально повлияла. Приёмная кампания традиционно началась 20 июня, но если обычно 25 июля мы уже заканчивали приём документов, то в этом году мы принимаем их до 18 августа. 22 августа будут зачислены целевики, 24-го – те, кто поступает по общему конкурсу, до начала нового учебного года – внебюджетники. Потом студентов надо будет очень быстро поселить в общежитие, выдать книги, студенческие билеты.

Приём документов осуществляется в дистанционной форме через личный кабинет, но те, кто имеет такое право, например, выпускники медколледжей, сдавали экзамены очно. В очной форме проходили тестирование выпускники, поступавшие в ординатуру, кроме тех, кто работает в ковид-центрах. Им мы предоставили возможность сдавать вступительные испытания дистанционно.

Надежда Бондаренко: Когда вы снова перейдёте на очную форму обучения?

– Наш учредитель – Минздрав России – отмашку пока не дал. В прямом подчинении Минобрнауки мы не находимся, но позиция министра Валерия Фалькова известна: в новом учебном году занятия в очной форме начнутся с 1 сентября. С учётом эпидситуации в каждом конкретном регионе начало учебного года может быть отложено на срок до двух месяцев. Мы планируем с 1 сентября проводить в очной форме занятия, а лекции, наверное, пройдут в дистанте, чтобы не устраивать скопления людей в помещениях.

К слову, в этом году конкурс у нас огромный. На стоматологический факультет по общему конкурсу – 140 человек на место, причём приём документов ещё не закончился. Но это касается только общего конкурса. На целевые места даже на стоматологический факультет – у нас их 5 – пока только девять заявлений.

– Какая научная работа ведётся в Ижевской медакадемии? Какими достижениями можете похвастаться?

– Начну с грустного: у нас нет госзадания на научные исследования и разработки. На протяжении многих лет наша научная деятельность не финансируется со стороны государства. Средства, которыми мы располагаем, это гранты или наши внутренние резервы. Несмотря на это, 89% наших преподавателей имеют учёную степень кандидата или доктора наук, при том что норматив для учреждений высшего образования составляет 70%. Я думаю, что Ижевская медакадемия – самый остепенённый вуз Удмуртской Республики и один из лучших по этому показателю среди вузов Минздрава России (всего в стране 46 медицинских вузов). К сожалению, у нас пока нет собственного диссертационного совета, но мы работаем над его созданием.

Мы издаём единственный в стране журнал, посвящённый здоровью, экологии и демографии финно-угорских народов, публикуемся в российских и зарубежных изданиях.

Наши сотрудники выигрывают гранты. На сегодняшний день самый большой грант, который нам удалось получить, равен 6 млн рублей. Это средства Российского научного фонда, предоставленные нашим патофизиологам, которые с участием Роскосмоса изучают влияние невесомости на мускулатуру животных. Исследования проводятся в том числе и на мышах, побывавших в космическом полёте. Сотрудники кафедры патологической физиологии под руководством профессора Ирины Георгиевны Брындиной оценивают возможности коррекции тех изменений, которые происходят в мышцах из-за невесомости, чтобы космонавты после приземления могли свободно ходить, не испытывая проблем с мышечным аппаратом.

Татьяна Иванцова: Были ли у сотрудников Ижевской медицинской академии какие-то научные разработки или открытия, имеющие значение и признанные по всей стране?

– Наши патофизиологи, получая федеральные гранты, выступают с результатами научных исследований за рубежом на мероприятиях международного уровня. Сейчас их разработки реализуются через Роскосмос.

Наши клиницисты одними из первых в России применили малоинвазивные технологии в хирургии, начав проводить лапароскопические операции. Заведующий кафедрой хирургии факультета повышения квалификации и профессиональной переподготовки Аркадий Яковлевич Мальчиков первым в стране внедрил в практику лапароскопические холецистэктомии (операции по удалению желчного пузыря) в амбулаторных условиях: утром пациент приходит на операцию, ему лапароскопически удаляют желчный пузырь, а вечером его уже выписывают домой.

Совсем недавно, наверное, в 2015 году, наши инфекционисты совместно с учёными из Голландии впервые в чистой культуре выделили новый штамм боррелий – микробов, которые живут в клещах. Кстати, докторская диссертация нашего инфекциониста Дениса Сосовича Сарксяна, посвящённая боррелиозу, была признана лучшей докторской в России по специальности «инфекционные болезни».

Вопрос УП

В прошлый раз гостем рубрики «Планёрка» был Яков Поварёнкин, человек, который сумел победить избыточный вес, похудев на 100 кг. Следующему главному редактору он задал такой вопрос: бывали ли у вас ситуации, когда вам приходилось полностью менять свою жизнь?

– Наверное, нет. У меня такой темперамент, что если что-то и происходит в жизни в целом и в профессии в частности, то обычно по плану и с видением стратегических целей. Медицина очень специфичная и довольно консервативная отрасль человеческой деятельности, чтобы полностью поменять свою жизнь, не меняя профессии. А если ты понимаешь, что идёшь верным путём, то движешься дальше, никуда не сворачивая.

Вопрос для следующего гостя рубрики «Планёрка»: какие элементы здорового образа жизни он планирует внедрить с завтрашнего дня?

Задание УП

– Мне бы хотелось, чтобы вы начали разрабатывать тему целевой подготовки врачей: рассказывали о преимуществах поступления на целевые бюджетные места, разъясняли, куда будущий выпускник школы должен обратиться, с кем заключить договор на целевое обучение.

20.08.2020

Автор материала:

Татьяна Иванцова

Татьяна Иванцова


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта