Журнал "Родина"

Коммуналка

Она была и горестью, и счастьем, и судьбой для миллионов советских людей

Квартирный вопрос, который, как известно, испортил советских людей, стоял ребром на протяжении всего XX века. Придя к власти, большевики попытались радикально снизить его остроту, что привело к появлению причудливой формы быта – коммунальной квартиры. Уникального порождения социализма, где за одной дверью волею судеб и чиновников проживали ничем не связанные между собой люди разных профессий, национальностей, жизненных укладов, социального происхождения и материального достатка. Настоящий плавильный котёл, в котором формировалось советское общество!

«В тесноте и обиде…»

Революционное решение квартирного вопроса началось с «реквизиции квартир богатых для облегчения нужды бедных». В 1919 году Наркомздрав определил санитарную норму жилой площади на человека – 18 квадратных аршин (9,1 кв. м). Все «излишки» подлежали изъятию и распределению среди трудящихся. Начался «жилищный передел», из-за которого слово «дом» на долгие годы заменилось неслыханными доселе «жилплощадью» и «квадратными метрами».

Как ни пытались «буржуи» уберечь свой жизненный уклад, «самоуплотняясь» – то есть прописывая к себе родственников и друзей, соседства с пролетариатом избежать не удалось. Поэтесса Ирина Одоевцева, приехавшая летом 1921 года в Москву, на Басманную, с ужасом писала: «…в квартире из шести комнат двадцать один жилец – всех возрастов и всех полов – живут в тесноте и обиде».

Голод и поборы военного коммунизма, жажда наживы эпохи нэпа, индустриализация и принудительная коллективизация гнали огромные людские потоки в крупные города. После мытарств по инстанциям приезжие оседали в коммунальных квартирах.

Санитарные нормы к 1930 году были снижены до 5,5 кв. м в Москве, 3,5 – в Челябинске, 3,4 – в Красноярске, а в Донбассе и вовсе до 2,2!

Острый жилищный кризис воплотился в частушке 1920-х годов:

Эх, привольно мы живём –
Как в гробах покойники:
Мы с женой в комоде спим,
Тёща в рукомойнике.

Семьи ютились в монастырских кельях, конюшнях, подвалах, чуланах, бесконечно делили анфилады комнат фанерными перегородками.

«Народ очень уж нервный…»

Коммунальный быт 1920-х годов стал лейтмотивом творчества Аверченко, Зощенко, Булгакова, Ильфа и Петрова, Хармса… Не живи чета Булгаковых с 16 соседями в квартире № 50 на Большой Садовой, 10, мировая литература не узнала бы ни «нехорошей», ни «Зойкиной» квартиры.

Вчерашние крестьяне и аристократы, прислуга и домовладельцы, интеллигенты, пролетарии и «ответственные работники» учились мирно сосуществовать, готовить на общей кухне, мыться в общей ванне, если таковая имелась, и, наконец, пользоваться общей уборной. В иной квартире число жильцов могло достигать сотни, в среднем – 25-50 человек. В обиход незамедлительно вошло выражение «поссориться, как домашние хозяйки на коммунальной кухне». Ничтожный повод мог спровоцировать всеквартирный скандал. «Народ очень уж нервный, – диагностировал Михаил Зощенко. – Расстраивается по мелким пустякам. Горячится. Оно, конечно, после гражданской войны нервы, говорят, у народа завсегда расшатываются».

Правда, отношения между соседями регулировались «Правилами внутреннего распорядка в домах и квартирах» и квартуполномоченным, который избирался жильцами и отвечал за соблюдение этих правил, за оплату счетов да и в целом приглядывал за соседями. Но «Правила» помогали мало – как и Примирительно-конфликтные комиссии по жилищным делам, появившиеся в 1927 году.

Военное поколение коммуналок

К началу 1930-х годов в старом фонде практически не осталось «отдельных» квартир, а те, что строились, были исключительной привилегией новой советской элиты – партийной верхушки, стахановцев, выдающихся деятелей культуры. Жители коммунальной квартиры стали привыкать к вынужденному добрососедству. Как подметила Е.С. Вентцель, «живя так долго вместе и рядом, нельзя оставаться чужими… Между соседями возникает своеобразная родственность, отнюдь не любовная, скорее сварливая, но всё же родственность. Они ссорятся, оскорбляют друг друга, срывают один на другом свою нервную злобу – и всё же они семья. Заболеешь – соседи купят что надо, принесут, чайник согреют».

Подрастали дети коммуналок – первое поколение, которое воспринимало коллективное бытие как нечто само собой разумеющееся. Эти дети росли со сверстниками под присмотром соседей, гостили в соседских комнатах и уже не испытывали душевных мук от невозможности уединения, как их родители. Для них была нормой тесная комната с отгороженной фанерой или занавеской родительской «спальней», с продуктами, вывешенными из окна в авоське; кухня, тесно заставленная столиками с примусами; понедельная уборка мест общего пользования; часто незапертая общая дверь; длинный список жильцов с указанием, кому сколько раз звонить; чья-то няня или домработница, спящая в общем коридоре, заставленном вязанками дров, шкафами, велосипедами и тазами; лампочки и счётчики над дверью каждой комнаты и общий телефон.

Всё это было жизненным пространством подавляющего большинства городских детей. Они вырастали, обзаводились семьями и переезжали в новую коммуналку.

Ностальгия по добрососедству

Великая Отечественная привела к новому витку «уплотнений». За годы войны и немецкой оккупации страна лишилась около 70 млн кв. м жилплощади. Эвакуированные подселялись в густонаселённые коммунальные квартиры, а вернувшись домой, обнаруживали свои комнаты занятыми новыми владельцами. Целым семьям приходилось годами жить в землянках и бараках – даже к началу 1952 года в бараках проживали 3 млн 758 тысяч человек, и комната в коммуналке в этих условиях была везением.

Постепенно страна отстраивалась, огромные коммуналки сменялись небольшими двух-трёхкомнатными, а после – невиданной роскошью – «экономичными благоустроенными квартирами для заселения одной семьёй». Медленно, трудно – но уходившие, казалось, в небытие «вороньи слободки» стали вспоминаться с теплотой и любовью.

Даниил Гранин писал: «Музеи городов должны, наверное, сохранять квартиры не только великих людей, но и просто людей. Мне хотелось, чтобы сохранилась и коммунальная квартира трудных тридцатых и сороковых годов…» Сегодня музеи коммуналки есть в Санкт-Петербурге, Москве, Подольске, Иванове, Коломне, Краснокамске…


ДВА МИРА

Хоромы Галины Польских

Из зала спросили, какая у советской звезды квартира. У Гали [Галина Польских] была двенадцатиметровая комната в коммуналке, где они жили вчетвером: Галя, её муж, дочка и Галина мама. А Гале обещали дать к Новому году комнату 20 метров. И она выдала мечту за действительность и сказала:

– Двадцать пять квадратных метров!

Переводчица не знала, что такое «квадратные метры», и перевела:

– Двадцать пять комнат.

В зале возмущенно загудели. Наши эмигранты – потому что поняли, что француженка неправильно перевела, а французы – потому что удивились. Какой-то господин крикнул, что он разочаровался в социализме: таких апартаментов даже у французских звёзд нет…

Г. Данелия «Безбилетный пассажир».


Ольга Чагадаева, Исторический журнал «Родина»
В сокращении

13.08.2020

Автор материала:

Аватар

Удмуртская правда


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта