Интервью, Планерка

Александра Муратдымова: «Не отрывайте меня от кузнечной работы!»

С единственной в Удмуртии женщиной-кузнецом в редакции поговорили о том, почему в кузнице работает так мало женщин, почему подковы до сих пор куют вручную и как кавалерист-девица Надежда Дурова помогла восстановить историю земли, на которой стоит кузня

Сегодня Александра Муратдымова – живое олицетворение семейной кузницы «Морок», стоящей в деревне Смолино Сарапульского района, признанный профессионал и превосходный рассказчик. Полтора часа в кабинете главного редактора «УП» вопросы и ответы звучали ритмично, как перестук молотков по наковальне.

Анна Вардугина: Кто вы?

– Художник, я надеюсь. Сегодня – художник по металлу, дизайнер, кузнец.

Техникум я заканчивала по специальности «мебельный дизайн».

– Как же вы попали в кузницу?

– Начать придётся издалека. С раннего детства (лет с 4-5) мы с подругой играли в рыцарей и драконов. Другие девочки играли в дочки-матери, с мишками-зайчиками, а мы были захвачены этой волшебной игрой. Причём ни одна из нас не изображала принцессу, которую рыцарь должен спасти от дракона – мы сами были рыцарем и драконом, бились на палках как на мечах, скакали на палках как на конях, гоняли мальчишек. Мы не думали, что «девочки так не делают». Тогда по телевизору шёл сериал «Зена – королева воинов», где главная героиня, прекрасная воительница, отменно владела оружием и сражалась лучше многих мужчин. Наверное, с тех пор осталась любовь ко всему нестандартному, в чём-то брутальному. С тех пор и по сей день вызывают эстетический восторг старинные замки, кованые пики, шлемы, доспехи – вся эта романтика приключений, требовавшая силы духа, умения постоять за себя, принять вызов на бой.

А на мысль пойти работать в кузницу меня натолкнула поездка с Натальей Валентиновной, моей мамой, в Чехию. Это было в 2009 году. Мы ходили по Праге, я насмотреться не могла на замковую архитектуру, на кованые фонари и перила мостов, на скульптуры (в России такое же вдохновение я испытываю в Петербурге), но ещё большее впечатление я получила на старинном кладбище. Там были эффектные кованые ворота с огромным железным черепом, сделанным вручную кузнецом XVII или XVIII века. Я любовалась тем, как выкованы все детали, сколько в этом мастерства, понимания природы металла. А потом мы шли по одной из площадей, и я услышала ритмичный стук. Там дядька в костюме, стилизованном под средневековый, стоял у наковальни и колотил колечки. Я готова была врасти ногами в землю и смотреть на его работу часами, а ещё лучше – тоже взять в руки молоток и поколотить в очередь с ним, и было страшно жаль, что нам нужно было бежать дальше. До сих пор вспоминаю об этой упущенной возможности, – утешает только то, что сейчас я сама могу выковать такое колечко.

После этой поездки я объявила родителям, что хочу работать в кузнице и собираюсь найти мастера, который меня обучит. Родители были не против. Я только что окончила техникум, и, думаю, они даже были рады, что я загорелась чем-то настолько сильно. Подозреваю, больше родители (не только мои, любые) переживают, если их ребёнку ничего не интересно.

Я начала бегать по кузницам Сарапула. В одной мастера не оказалось на месте, в другой мастер посмотрел на меня и заявил, что помощник ему не нужен. В третьей на меня посмотрели скептически: явилась неизвестно кто, лучше с ней не связываться, наверное. В последней я выложила своё дизайнерское портфолио с эскизами лавок, барных стоек, скамеек и сказала: «Не хотите брать учеником кузнеца, хотя бы дизайнером возьмите». Хозяин кузницы мой номер телефона взял – и всё на этом.

Тогда, честно скажу, руки опустились, слёзы на глаза навернулись. Я уходила из последней кузницы в городе, раздумывая, стоит ли ехать в Ижевск или там мне тоже дадут от ворот поворот, – и вдруг услышала окрик. Обернулась – ко мне бежал дядька чёрный от сажи, грязный, небритый, страшный, как чёрт. «Хочешь работать в кузнице – приходи! Я давно начальнику говорил, что там нужен дизайнер», – говорит он. Я ему объяснила, что хочу по-настоящему работать с железом, а не только рисовать эскизы карандашиком. И уже на следующий день он дал мне мелок, чтобы я на железе нарисовала эскиз, и сунул в руки визжащую дурным голосом болгарку, которую я до того момента в руках никогда не держала, – мол, давай, режь железо. И с этого момента мы начали с ним резать, пилить, колотить, ковать, варить… Он научил меня разговаривать с заказчиками, рассчитывать материал на изделие, да всему, что нужно знать кузнецу в XXI веке.

Александр Кирилин: Он ведь стал вашим мужем?

– Да! Когда Андрей Юрьевич смыл сажу и побрился, оказался красавцем-мужчиной. Мой рыцарь! Через полгода совместной работы и общения, узнавания друг друга, он позвал меня замуж, и вот уже десять лет он – мой драгоценный супруг и партнёр в деле моей жизни.

Надежда Бондаренко: В Удмуртии вы единственная в своей профессии. А много ли женщин-кузнецов в России?

– Довольно много. Известных дам в кузнечном деле можно насчитать 15, а то и 20. С некоторыми из них я знакома.

– Тогда, чтобы представить гендерный баланс в профессии, скажите, сколько известных мужчин-кузнецов в нашей стране?

– Тут счёт на сотни. Но надо понимать, что не каждая дама решится на работу с горячим железом и металлом. Эта работа влияет не только на чистоту одежды и вынужденное отсутствие маникюра, но и на здоровье. Кузница – это копоть, сажа, гарь и пыль. От всего этого страдают лёгкие. Да и физическую нагрузку, без которой кузнечная работа немыслима, выдержит не каждая женщина. Более того, я знаю из практики работы с гостями нашей кузницы, которые участвуют в индивидуальных мастер-классах: далеко не каждый крепкий, здоровый мужчина выдерживает 4 часа ковки у горна. Это жара, тяжесть, искры, пыль. Если ты не влюблён в это дело и не привык к этим условиям работы, справиться будет непросто.

Сергей Рогозин: У наковальни часто работают два кузнеца. У одного большой молоток, у другого – маленький. Вы каким работаете?

– Мой любимый молоток весит полтора килограмма. Скажу по секрету: большим молотом «машкой» работает молотобоец-подмастерье, а маленьким молоточком – мастер. Он использует его буквально как указку – точным ударом показывает подмастерью, куда нанести тяжёлый мощный удар. Так что можно сказать – чем меньше молоток, тем круче мастер.

Я молотобойцем не работала. Мы в нашей кузнице при работе над крупными изделиями вообще не используем «машку», восьмикилограммовый молот. Наш большой помощник в этом деле – пневматический молот. «Машку» мы достаём только во время экскурсий, чтобы показать гостям, как работали кузнецы в прошлые эпохи.

– Этот перестук двух молотков звучит, как музыка. И он также подчинён ритму, не так ли?

– Конечно, если два кузнеца работают в паре, необходимо соблюдать ритм. Иначе можно напортачить с изделием или, того хуже, попасть по руке напарника.

Анна Вардугина: Сколько прошло времени с того первого дня с болгаркой в руках до момента, когда вы почувствовали себя профессионалом в кузнечном деле?

– Лет пять интенсивной работы. Тогда я сказала Андрею Юрьевичу, что готова заниматься собственными проектами, без его руководства. Но мастером я назвать себя не могу. Мастер – это высочайшая ступень владения профессией, а я знаю, что мне есть чему учиться, куда развиваться. Даже самые великие, признанные кузнецы России не возьмут на себя смелость сказать «я – мастер». Потому что это – конец развития.

– Вы используете исторические методы ковки или современные?

– У нас сейчас две кузницы. Одна электрическая (и поддув там электрический, и все инструменты тоже). А вторая – исторически реконструированная мастерская, в которой мы показываем гостям, как работали кузнецы в средние века. Там кузнечные мехи, которые нужно раздувать руками, гонят воздух в горн, в котором тлеют живые огни. Там кузнец использует молот и клещи, металл разогревается на углях.

– А можно ли сказать, что у вас финно-угорская кузница? Или славянская, или западно-европейская?

– Нет, способы обработки металлов и кузнечные технологии во всём мире развивались параллельно, кузнецы в разных странах ковали более-менее одинаково. Изделия отличались стилем, эстетикой (кельтский кузнец мог нанести привычный для него орнамент, кузнец из Прикамья – что-то из пермского звериного стиля; оружие было разных силуэтов и пропорций в зависимости от воинских традиций той или иной земли), но сама работа с металлом была схожей.

Сергей Рогозин: Есть ли сейчас спрос на кованые подковы или коневладельцы перешли на заводские штамповки?

– В советские времена хотели создать универсальную подкову, чтобы поставить производство на поток. Но затея провалилась. У лошади четыре копыта, и они все разные. Задние отличаются от передних, левые от правых. Размер копыт у лёгких верховых лошадей и мощных тяжеловозов – разный. Так что создать подкову, которая подошла бы любой лошади на любое копыто просто невозможно. Каждая подкова абсолютно индивидуальна! Даже если подкову изготовить промышленным способом, её сначала пришлось бы нагреть и согнуть по меркам копыта той лошади, которую собираются подковать. Бессмысленное и более трудоёмкое занятие, чем сразу выковать подкову нужных размера и формы. И в наши дни абсолютно все подковы изготавливаются вручную и подгоняются под определённую лошадь: из заготовки выковывается подкова, пока она горячая и мягкая, прикладывается к лошадиному копыту (там нет нервных окончаний, лошадь не испытывает дискомфорта), сопоставляется форма подковы и копыта, после чего кузнец доводит подкову до ума и ставит на лошадиную ногу. Мы в нашей кузнице ковкой лошадей не занимаемся – лицензия на эту деятельность стоит дорого, а обучаться этому специфическому делу нужно несколько лет. Неподготовленному кузнецу в эту сферу лучше не лезть: неправильно подогнанной подковой можно испортить ногу лошади (а это серьёзная травма) или испортить себе самому здоровье, если не знать, как работать с этими животными, и получить копытом в лоб.

Но мы делаем сувенирные подковы, в которых достаточно воспроизводить узнаваемую форму.

Анна Вардугина: А как вы рекомендуете их вешать? Рожками вверх, как символ полной чаши, или рожками вниз, как полог, защищающий от неудач?

– В нашей деревне на всех воротах висят старые, уже изъеденные временем подковы – рожками вниз. Это означает хомут для злых духов. Пока висит этот оберег, недоброжелатель в дом не войдёт. Так что рожками вниз по традиции подковы вешали при входе – над дверью или на воротах. А вот на амбары, на чуланы с добром подковы часто вешали рожками вверх, чтобы этот символ держащих что-то ладоней (или полной чаши) помогал накапливать и сохранять.

– Вы куёте ворота, скамьи, фонари. А какие изделия в вашей практике были самыми миниатюрными?

– Кольца, серьги, элементы для браслетов, подвески. Но такими вещами я занимаюсь только в свободное время, когда есть настроение. Это трудоёмкая работа, а стоят кузнечные украшения недорого.

Игорь Егоров: С какими металлами вы работаете?

– Чаще всего – сталь. Приходилось работать с нержавейкой, медью, латунью, алюминием, бронзой.

Надежда Бондаренко: Насколько востребована сегодня авторская ручная ковка?

– Есть ценители, которым важно, что вещь существует в единичном экземпляре и что она сделана руками профессионала. В этом же, в самом деле, и состоит прелесть живой работы: даже если я поставлю себе задачу сделать для комплекта два одинаковых подсвечника, они всё равно хотя бы чуть-чуть, но будут отличаться. Каждый будет в чём-то особенным.

– Существует ли кузнечное сообщество?

– В нашей стране их несколько. Я состою в одном из них – в Гильдии кузнецов России. В неё входят около 150 человек из разных регионов, мы постоянно обмениваемся опытом, передаём друг другу заказы, если понимаем, что заказчику идеально подойдёт стилистика, в которой работает кто-то из наших коллег.

Кроме того, я стала главой регионального отделения этой Гильдии в Удмуртии.

Сергей Рогозин: К вам наверняка обращаются реконструкторы…

– Конечно, постоянно. Только за последние дни обратилось пять-шесть человек: им нужны копии исторических мечей, топоров, ножей. Для них важно, чтобы оружие точно соответствовало историческим рисункам, фотографиям артефактов, и при этом чтобы с ним можно было выступать на соревнованиях на исторических фестивалях. Я сама не эксперт в исторической амуниции, но то, что я вижу на той же «Руси дружинной» (фестивале исторической реконструкции, который ежегодно проводится в Воткинском районе. – Прим. ред.), вызывает у меня восторг. Это красиво, мощно, брутально. Это история по храбрость, про вызов судьбе. На фестивале я видела шлемы из двухмиллиметровой стали, пробитые в бугуртах (массовых поединках. Прим. ред.) боевыми топорами насквозь! Приходилось и там же, на фестивальной поляне, быстро выправлять доспех, чтобы воин снова мог его надеть. А вот оружие я не делаю, этим (в том числе изготовлением клинков из дамасской стали) занимается папа.

Анна Вардугина: Подождите, но вы начали историю с того, что вы стали первым кузнецом в семье. Получается, папу в это дело втянули уже вы?

– Да. Дело было так. В какой-то момент мы с мужем поняли, что нам нужна своя кузница. Бабуля с дедулей уступили нам в деревне теплицу, в которой раньше выращивали огурцы и помидоры. Мы там обустроились и начали работать. Папа наблюдал за нами и в итоге понял, что тоже хочет работать руками. На самом деле, красивым холодным оружием (в том числе дамаском) он интересовался давно, но попробовать сделать что-то самому было просто негде. А тут дочь с зятем свою кузницу организовали! Это же отличный шанс! И мой муж начал обучать моего папу кузнечному делу. И постепенно папа понял, что металл, гарь и копоть ему милее типографской краски, рекламы и дизайна (он работал в рекламном агентстве). В итоге он достиг такого уровня мастерства, что его имя стало брендом, заказы ему поступают один за другим, – больше взять было бы просто невозможно.

Сергей Рогозин: Кузница в деревне – это ведь очень традиционная история. Какой первый заказ вам сделали местные жители Смолино?

– Кажется, это был кованый палисадник с густым орнаментом. Он и сейчас стоит.

Надежда Бондаренко: Кто главный в разработке стиля будущего изделия – вы как дизайнер или заказчик?

– Заказчик, это ведь его изделие должно радовать каждый раз, когда он на него смотрит. Моя задача создать эскиз, который попадёт в его стилистические ожидания и при этом будет художественным. В самом начале моей работы договориться было непросто. Дело в том, что я начинала сыпать профессиональными терминами, выясняла, предпочитает ли человек классицизм, модерн или барокко. Но ведь для обычных людей все эти стили – тёмный лес. Сейчас я просто спрашиваю: «Кудряшек побольше или поменьше?». И оказалось, так можно собрать достаточно информации, чтобы создать действительно удачный эскиз.

Анна Вардугина: На сайте вашей кузницы я видела фото кованой розы. Изящная работа, но неужели кто-то ставит в доме стальные цветы?

– В интерьере кованую розу используют скорее как необычную деталь на каминной полке. А заказывать такой цветок многих побуждает старинная легенда. Когда-то кузнец влюбился в прекрасную даму. Чтобы убедить её в своём чувстве, он подарил ей огромный букет роз, и сказал: «Я буду любить тебя, пока не завянет последняя роза в этом букете». Дама удивилась (цветы ведь недолговечны), но вглядевшись в букет, поняла, что одна из роз – кованая, а значит, юноша признался ей в вечной любви. С тех пор кованая роза стала символом неумирающей любви.

– Когда вы превратили вашу кузницу в туристический центр?

– В 2014 году. С этого момента наша кузница стала в полной мере семейным делом, потому что туристическим направлением занялась моя мама, Наталья Валентиновна. По правде сказать, Андрей Юрьевич, мой муж, тогда взял её «на слабо». Он рассказал, что в некоторых регионах есть открытые кузницы, с мастер-классами, познавательными лекциями, музейными экспозициями, и было бы здорово сделать в Удмуртии что-то подобное, но это ведь слишком амбициозная задача? Наталья Валентиновна вызов приняла. Были разработаны экскурсионные программы для посетителей разных возрастов (сейчас у нас 14 разных тематических программ: от школьной до свадебной). Появился музей кузнечного дела. Началась коллекция экспонатов с ведра гвоздей и подков, которые мы выкопали на территории нашей кузницы. Принялись изучать, откуда же в этой земле столько этого добра? Из мемуаров кавалерист-девицы Надежды Дуровой выяснилось, что она летом нередко отдыхала именно в наших местах и оставила довольно подробную информацию: на месте нашей кузницы в Смолино в XIX веке (а может, и раньше тоже) был конный двор. Затем начался сбор экспонатов, исторических фактов и легенд, связанных с кузнечным делом. Сегодня в музее представлены экспонаты из 40 деревень и 11 городов России. Что-то мы закупаем сами, что-то привозят в дар посетители. Тут есть и кованые сундуки, и старинные самовары, и чугунки, и ухваты, и даже телеги. Много замков, запоров и других скобяных изделий. Среди самых старых и любопытных экспонатов – две гранёные гири петровских времён, то есть им лет по 300. Интересно, что у каждой из этих гирь на рукоятке – по два углубления, чтобы их могли «прочитать» слепые люди. Вот так через обиходный предмет мы смогли узнать, что и 300 лет назад для людей с ограниченными возможностями здоровья находили способы включить их в обычную повседневную жизнь.

– После режима самоизоляции туристы уже возвращаются?

– Заявок много, но мы пока можем принимать только индивидуальные экскурсии или семьи.

– Откуда появилось название кузницы «Морок»?

– Это слово многозначное, и каждое значение или имеет отношение к кузнечному делу, или близко мне самой. Во-первых, «морок» означает марь, дым, темень (помните, «заморочить голову», то есть навести в речах тумана, темнить). Именно так и выглядит кузня, когда в ней идёт работа. А ещё «мороковать» означает размышлять, обдумывать. Мастера говорили «обмороковать изделие» – то есть обдумать, как сделать его лучшим способом. В-третьих, Морок – это имя древнего славянского божества, интерес к которому у меня появился намного раньше, чем к кузнице. И теперь я сама – Александра Морок, подписываюсь именно так.

Сергей Рогозин: Есть у вас творческая мечта?

– Мне очень нравится создавать металлические скульптуры, я бы хотела заниматься ими больше, и делать скульптуры по своим задумкам, а не по заказам.

На заказ я уже выполнила ряд работ, их можно увидеть в Сарапуле и Ижевске. Например, в Ижевске на ул. Молодёжная, 103а стоит моя скульптура «Виолончель». Рядом с ней – кованая скамейка, на которую можно присесть и изобразить, что это вы играете на виолончели. На перекрёстке улиц Кирова и Удмуртской на фасаде одного из пабов висит выкованная мной бычья голова. В Сарапуле рядом с редакцией газеты «Фортуна» можно найти мою Сову – в очках и шляпе с цветочком. Я рисовала эскиз скульптуры с редактора этой газеты, и все знающие эту даму отмечают портретное сходство. В том же районе – Черепаха с компьютером. В центре Сарапула – Дворецкий в цилиндре, а на железнодорожном вокзале – трубочист. И он тоже в цилиндре! Я действительно люблю эстетику стим-панка, отсылки к моде XIX века, когда произошла промышленная революция. И потом, это ведь очень стильно – цилиндры, монокли, карманные часы.

Надеюсь, удастся принять участие в проекте «Город воробьёв» в Санкт-Петербурге. Кузнецы из разных городов создадут своих воробьёв – кованые скульптуры в натуральную величину этих птиц, отражающие художественный стиль авторов. Затем всех этих кованых птиц соберут в одну большую композицию или в одно пространство вроде сквера с лавочками. Я планирую создать для этого проекта воробья в цилиндре (конечно, это же мой воробей!) и с тросточкой и воробьиху в историческом платье.

Есть и задумка, не связанная с каким-либо заказом или проектом. У меня уже готов эскиз скульптуры, которую я рано или поздно создам – двухметровый Скрипач, во фраке и в цилиндре, с инструментом. Его ноги будут обвиты розами – они будут подниматься, как вздымается вдохновенная мелодия.

Анна Вардугина: За десять лет кузнечной жизни были ли сомнения, что, может быть, вы не тем делом занялись? Чувствовали ли вы, что устали?

– Чувство усталости появляется, когда работу приходится прерывать. Я была бы счастлива, если бы можно было заниматься только кузнечным делом – создавать эскизы и воплощать их. Мне нравится получать удовольствие от каждого прожитого дня, от каждого сделанного дела. И вот уже десять лет я не хочу ничего менять в своей жизни.

– Типичные «девчоночьи штучки» вам интересны? Макияж, каблуки, платья?

– Макияж в повседневной жизни не использую. Когда для профессиональных фотосессий накладывают плотный слой макияжа, я недоумеваю – как в этом можно жить? Он же отваливается от кожи, как старая штукатурка от стены. Почесать нос невозможно – кусок мейк-апа отколупнёшь. Каблуки последний раз надевала десять лет назад, на своей свадьбе. И то, я проходила в них полдня, а потом переобулась в тапочки. С тех пор они стоят на полке, пылятся. В нашей сувенирной лавке продаются серёжки, которые я собрала. Могу десерт приготовить – какие-нибудь вкусные кексы, например. А ещё я шью текстильные куклы. Но я не задумываюсь о том, девчоночьи эти занятия или нет. Я и рыбалку люблю, например. Самое главное, чтобы всё это было в кайф.

Задание УП

– Я предлагаю сотрудникам редакции приехать в Смолино, на экскурсию в нашу кузницу «Морок».

Вопрос УП

Доктор экономических наук Анна Овчинникова спрашивает, что должно произойти, чтобы жители республики стали больше доверять предпринимателям?

– Предприниматели должны честно рассказывать не только о своих успехах, но и о трудностях, с которыми они сталкиваются, о неудачах, которые их чему-то научили. О необходимости постоянно развиваться, чтобы не отстать от времени. Им также стоит рассказать, как складывается стоимость их продукции. Когда обычные люди узнают, насколько сложным, рискованным, затратным делом занимаются многие предприниматели (а не просто «тут купил подешевле, там продал подороже»), когда убедятся, что деньги в сфере предпринимательства – совсем не «лёгкие» и не «быстрые», они, я надеюсь, начнут уважать их.

Мы сами часто сталкиваемся с непониманием ключевых моментов нашей работы. В сувенирную лавку у кузницы постоянно стучатся дети: «А подарите нам что-нибудь». Взрослые просят: «Сделайте скидку». Они как будто не задумываются, что за каждым кованым подсвечником, каждой подковой, даже каждым сувенирным брелоком – часы работы, использование навыков, которые нарабатывались годами. Снижать цену значит не уважать этот труд – честный, тяжёлый. Кузнец (он же предприниматель) должен либо начать работать себе в убыток, либо заранее значительно завысить стоимость изделия, чтобы потом «щедро» сделать скидку, опустив цену до разумного уровня. Но именно это и есть манипулирование покупателем, за которое предпринимателей критикуют! Так позвольте им быть честными и сразу устанавливать объективные цены, а не играть в скидки и распродажи.

У следующего гостя я бы хотела узнать, достаточно ли, по его мнению, в Удмуртии массовых праздников, исторических фестивалей и других увлекательных, проводящихся не для галочки развлекательных событий?

Кстати

В 2019 году Александра Муратдымова принимала участие в кузнечном фестивале «Время Крыма». Из 53 кузнецов из разных регионов России Александра оказалась единственной женщиной. Перед поездкой все кузнецы выковали детали, олицетворяющие их родные республики и области, а на фестивале их них сложили большую карту России. Александра, соответственно, выковала элемент «Удмуртия», а ещё – карту Ивановской области, потому что оттуда представителя на фестивале не было, а пустых мест на карте нашей страны, по мнению Александры, быть не должно.

09.07.2020

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта