Статьи

400 детей с равным правом называли его «отец»

22 июня 1941 года Самуил Певзнер вывез эшелон с детьми с линии фронта и организовал для них детский дом в Каракулино

Ровно 79 лет назад на западной границе СССР был такой же мирный, радостный день, как сегодня. Может быть, даже радостнее и беззаботнее. На живописном правом берегу Немана в детских оздоровительных лагерях отдыхали сотни детей – загорали, купались, ели первые ягоды. Всего через несколько дней, 22 июня, эта жизнь кончится – начнётся война. Те дети выживут только потому, что рядом с ними оказался Самуил Маркович Певзнер – директор детских лагерей, педагог, гуманист. Он сделает невозможное – вывезет несколько сотен еврейских, польских, литовских, белорусских детей прямо из-под стремительного немецкого наступления, чтобы они пережили годы войны в Удмуртии, в Каракулино.

О подвиге «удмуртского Шиндлера» Самуила Марковича Певзнера уже немало рассказано – написаны статьи, снят документальный фильм, собрана фотохроника, хранящаяся в Госархиве. И всё же не покидает ощущение, что об этом поступке – настоящем большом человеческом поступке, одном из тех, на которых держится мир, нужно говорить снова и снова.

Они чудом избежали Освенцима

Сегодня мы вспоминаем о событиях 79-летней давности. О том небывалом маршруте из неминуемой смерти в жизнь, о том, как сотни детей с западных границ страны нашли новый дом в Каракулино, как молодой педагог обустроил жизнь детского дома в удмуртской деревне и какие уроки вынесли дети из общения с этим удивительным человеком, мы говорим с сыновьями Самуила Марковича Певзнера, Марком Самуиловичем и Евгением Самуиловичем Певзнерами.

Евгений Самуилович
Певзнер. Фото Сергея Рогозина

«В июне 1941 года папа был директором ряда детских оздоровительных лагерей на курорте Друскининкай (Друскеники) на правом берегу Немана. Это было первое пионерское лето для детей с вновь присоединённых территорий по пакту Молотова-Риббентропа. Эти лагеря, давайте говорить честно, были агиткой – всей стране нужно было показать, какое благополучие принесла советская власть на землю, ранее принадлежавшую Польше и Латвии. Поэтому там были не только пионеры по возрасту, но и более младшие дети, и более старшие – юноши и девушки из «анкетных» семей, то есть политически и социально благонадёжных, рабоче-крестьянского происхождения. Здоровые, радующиеся жизни новые юные граждане СССР. Было принято решение включить в состав отдыхающих как можно больше детей и подростков из коренного населения. Среди отдыхающих было много детей из бывшего польского города Белостока», – говорит Евгений Самуилович Певзнер.

Тут нужно сделать отступление и вспомнить, что Белосток в первой половине ХХ века был крупнейшим по концентрации еврейского населения городом мира. Так что, вывозя в показательный советский пионерлагерь «коренное население», власти собрали в Друскениках, как минимум, наполовину еврейскую детскую общину – если не по паспорту, то по крови.

 Марк Самуилович Певзнер продолжает:

Марк Самуилович
Певзнер. Фото Сергея Рогозина

– Кто-то из историков писал, что Самуил Певзнер принял решение эвакуировать детей эмоционально, под действием момента. Это не так. Решение отца было сознательным. Он отдавал себе отчёт, что если этих детей не вывезти сиюминутно, то все они окажутся в Освенциме или другом лагере, – в любом случае, им не жить.

О том, что происходит с евреями везде, куда дотягивается Гитлер, все знали с 1933 года. Папа знал о происходящем достоверно из донесений европейской агентуры – он ведь, по большому счёту, был сотрудником органов, как все люди в СССР, занимавшие аналогичные посты. И когда 22 июня 1941 года Гитлер вторгся в СССР, папа понимал, что здесь произойдёт то же, что в Западной и Восточной Европе, – первыми погибнут евреи. А затем – и остальные советские дети.

Пионерский поход под немецкими обстрелами

Пионерские лагеря были прямо на границе с Польшей – на другом берегу реки Неман. Немцы оказались на этой территории через 2-4 часа после вторжения. Этой форы 30-летнему Самуилу Певзнеру хватило, чтобы вывезти в глубокий тыл 400 воспитанников детских лагерей, за которых он отвечал головой, и ещё около полутора тысяч детей.

М.С. Певзнер: – На станции Друскеники папа сформировал эшелон, на это у него были полномочия, – видимо, очень серьёзные, потому что 22 июня 1941 года получить в своё распоряжение эшелон почти на линии фронта – это было что-то неимоверное.

В начале путешествия он даже сумел избежать паники. Объявил воспитанникам лагерей, что они отправляются в военный поход. Нужно было взять с собой тёплые одеяла, походную посуду, потеплее одеться. На перрон станции Друскеники они вошли строевым маршем – кто-то из детей даже вспоминал, что они пели строевые песни и несли знамёна отрядов.

На перроне уже была суета. В эшелон грузились семьи партийных рабочих и военнослужащих. На каждой следующей станции пассажиров в поезде становилось всё больше. Когда перепуганным людям говорили, что мест больше нет, они буквально закидывали детей в окна. Стало понятно, что это уже не игра.

В итоге в эшелон набилось около двух тысяч ребятишек. Их было настолько много, что когда они сидели на полу вагонов, плотно, как селёдки в бочке, они не могли вытянуть ноги – вынуждены были поджимать их. Когда в Сарапуле начали выяснять их имена, оказалось, что больше тысячи из них – евреи.

В эшелоне оказалось немногим более 30 взрослых. Самым младшим детям было 6 лет, старшим – около 20. И тогда за младших детей стали отвечать старшие – это придумал папа. Эта система сохранилась на все годы в детском доме в Каракулино – воспитанники всех возрастов и мы, кровные дети Певзнера, были как одна семья. Мы все с равным правом называли его «отец». Всех этих мальчишек и девчонок мы считаем своими братьями и сёстрами, а они всегда считали братьями нас.

На станциях отец правдами и неправдами добывал еду. Иногда не находил ничего, кроме кипятка. Первый раз по-настоящему дети поели в Канаше (Чувашия), через 12 суток после начала своего путешествия. Туалетов в вагонах не было – кто мог, терпел до станций. Наша мама (она была в эшелоне в числе воспитанников лагеря) рассказывала, что некоторые дети пытались по пути записывать названия станций, через которые проезжали. Но вскоре на листочках были только записи «уборная» и «кипяток», потому что так было написано на вывесках, к которым на перронах они бежали в первую очередь. Они удивлялись, что в России все станции называются одинаково.

Дело ещё и в том, что большинство этих детей не знали русский язык, для них эти «уборная» и «кипяток» были просто набором букв. Их родными языками были польский, белорусский, немецкий, литовский, идиш. Русский они учили уже позднее, живя в Каракулино.

Беспримерный подвиг

– Это было тяжёлое и голодное путешествие. А насколько опасное?

М.С. Певзнер:  Вторжение гитлеровской армии было стремительным. Сплошной линии фронта не было, но по всей западной границе были глубокие прорывы противника вглубь. И эшелон иногда двигался по территории, уже занятой немцами, много раз попадал под бомбёжки. Воспитанники рассказывали две истории. Среди них была девочка, с ног до головы одетая в красное. И на каждой станции старшие мальчики обступали её со всех сторон, чтобы закрыть своими телами, потому что она была яркой мишенью для фашистских истребителей. А о том, насколько метко они стреляли, – вторая история. Один из воспитанников, когда на эшелон с воем нёсся вражеский самолёт, бросил в его сторону свою кепку-турчанку, а сам метнулся прочь. Когда налёт кончился, он поднял кепку и увидел, что та прострелена. 

Удивительно, что несмотря на экстремальные условия в пути, выжили все до единого. Судя по всему, это был уникальный, беспрецедентный случай, когда в 1941 году советские граждане добрались от линии фронта до глубокого тыла без потерь. Единственным, кто пострадал на этом пути, был сам Певзнер – его ранило в Минске во время бомбёжки. Он получил пулевое ранение в руку и осколочное ранение в ногу. Кости ноги были раздроблены. Состояние его было стабильно тяжёлым. Когда эшелон дошёл до Сарапула, папу отвезли в военный госпиталь (в Удмуртии тогда базировалось много военных госпиталей), и там было принято решение ампутировать ногу. Но доктор Пересторонин взялся спасти ногу – буквально собрал её по косточкам. После восстановления нога осталась кривой, но всё же папа мог ходить. Тот же доктор спас папе руку, но даже в 60-х папа, бывший правшой, писал левой рукой, а правую продолжал разрабатывать.

А тогда, летом 41-го, папа в повязках, на костылях, продолжил эвакуацию детей. Он чувствовал личную ответственность за каждого из них и не мог бросить на полпути.

– Кто-то из спасённых Самуилом Певзнером детей после войны нашёл свои семьи?

– Из всех, кого папа вывез в июне 1941-го, потом нашли своих родных только 4 ребёнка. Близкие всех остальных погибли, пропали. Кто-то из воспитанников не нашёл никаких следов своих семей. Кто-то узнал, что родителей, братьев и сестёр увезли в «лагерь смерти». В Белостоке ведь было еврейское гетто, всех обитателей которого убили к августу 1943 года.  Из всего еврейского населения Белостока в живых осталось 6 человек.

– Ваш отец понимал, какой великий подвиг совершил?

– Всё мое детство я слышал, как о сделанном отцом говорили как о беспримерном подвиге, но как только он сам слышал эти разговоры, тут же пресекал их. Он считал, что просто сделал то, что должен был. Он был настоящий коммунист, до мозга костей, и верность своему долгу была для него повседневной нормой. Знаете, что произошло в нашем доме 12 апреля 1961 года? Был солнечный день. Голос Левитана торжественно, весомо произнёс: «Внимание, говорит Москва!». Тут же отец встал и пошёл к выходу. «Началась война, я иду в военкомат», – сказал он. Ему не потребовалось даже секунды, чтобы принять решение, – он был готов исполнять свой долг всегда. Только когда отец понял, что на этот раз причиной объявления Левитана был первый полёт человека в космос, а не вражеское вторжение, он вернулся в дом.

Козёл Мотопехота, мерин Гитлер и прочее хозяйство

– Почему Самуил Певзнер привёз детей именно в Удмуртию?

М.С. Певзнер: По пути следования эшелона отцу «сверху» спускали подорожную с приказом пропустить поезд до определённой станции. На станции Сарапул ему сказали: это – конечная. Паровоз от их эшелона перенаправили для нужд фронта.

В Сарапуле детей сначала разместили в доме отдыха «Учитель». Там они прожили с июля до наступления заморозков. Летний дом отдыха для зимовки оказался совершенно не приспособлен, нужно было искать новое место для жизни. Усадьбы, которая вместила бы всех 400 подопечных Певзнера, не нашлось, и спасённых детей разделили. В октябре, на последнем пароходе, который пошёл до ледостава, около 200 детей – в основном, евреев, поляков и белорусов, перевезли в Каракулино. Певзнер остался с ними. Остальных детей (среди них были и этнические литовцы, и литовские евреи) отправили в Дебёсы.

Дом отдыха в Сарапуле. Фото из Государственного архива УР

– В детском доме в Каракулино он был администратором-завхозом, который обеспечивал детям жизнь, или педагогом?

– Он был и тем, и другим. В первую очередь, по призванию, он был педагогом. Но чтобы обеспечить нормальное функционирование детского дома, нужно было быть хозяином. На моей памяти в Каракулино говорили: «Если у тебя чего-то нет, иди к Певзнеру – у него найдётся всё».

Хозяйство детского дома началось с собаки: последние деньги, привезённые с собой, папа израсходовал на покупку пса. Это была сука по кличке Мальчик. Папа сказал: «Собака будет, и хозяйство будет», – так и получилось.

Следом появились свинья и козёл по кличке Мотопехота. На козле верхом катались воспитанники, играли с ним. А свинье в первую зиму не успели построить сарай, и она жила в своеобразной берлоге, вырытой в снегу. Она стала родоначальницей большого стада свиней – выкармливать их было проще, чем рогатый скот. Среди детей было много иудеев, но закон гласит – если еврей умирает с голоду, ему можно есть свинину.

В детском доме было большое хозяйство. Фото из Государственного архива УР

Кормиться помогала Кама. Рыбу бреднями, закидушками, мордами и просто корзинами ловили постоянно – лещей, подлещиков, окуней, судаков, плотву. Помню, хлеба было немного, зато рыбы на столе стояла полная большая чашка, и есть можно было, сколько хочешь.

Папа пробил для детского дома землю, целых 70 гектаров. На поле выращивали картошку, пшеницу (в первые годы её мололи на ветряной мельнице и пекли хлеб для детей, а потом жить стало чуть полегче, и зерно уже шло на корм скоту). На подворье со временем появились кролики, куры.

У детского дома было 18 коров и несколько лошадей – на них возили молоко, сено, дрова, обрабатывали землю. Вожаком табуна был мерин, которого за злобный нрав, привычку кусаться и лягаться, звали Гитлером.

В детском доме была большая столярная мастерская, в которую с заказами приходили и из деревни – воспитанники хорошо освоили ремесло.

Помогали детскому дому близлежащие колхозы и партийные органы.

Порядочный, принципиальный и бескорыстный

– Каким вы помните вашего отца?

М.С. Певзнер: Очень был спокойный, выдержанный, и ко всем людям он априори относился хорошо. К нему постоянно шли за помощью незнакомые люди, потому что шла молва: если Певзнер не сможет помочь сам, он сделает усилие, чтобы найти того, кто сможет помочь в этом вопросе, – равнодушным к чьей-то беде он оставаться не мог. Если кому-то нужна была лошадь, чтобы вспахать огород, отец выделял лошадь и плуг без лишних вопросов. Постоянно отправлял старших воспитанников на «тимуровскую» помощь к одиноким старухам, жившим в деревне (и в годы войны, и после неё с мужиками в Каракулино была катастрофа).

Отец никогда не поучал, не читал нотаций. Он воспитывал окружающих личными поступками – собственной честностью, принципиальностью, терпением, добротой, заботой о ком-то.

Воспитанники детского дома сначала учились в сельской школе, а потом в школе-интернате, восьмилетке. У нас с братом была единственная привилегия перед воспитанниками детдома – спать и есть дома, всё остальное время мы проводили вместе с ними – вместе учились, работали и отдыхали. Это была принципиальная позиция папы: у воспитанников не должно было даже на минуту возникнуть ощущения, что они какие-то второсортные по сравнению с домашними детьми, у которых есть родители. И нам он не позволял расти директорскими сынками. У меня не было велосипеда, хотя папа мог себе позволить сделать мне такой подарок, – потому что собственных велосипедов не было у детдомовских ребят. Было достаточно того, что на всю группу был один велосипед. И эти принципы вошли в нашу кровь. Если у меня в кармане был кусок хлеба, и подходил кто-то из наших ребят, я вытаскивал этот кусок и делил на всех. Только так было правильно.

Воспитанницы детского дома в Каракулино. Фото из Государственного архива УР

Он был из тех коммунистов, о которых снимали первые фильмы, – болезненно бескорыстный, считающий низостью пользоваться благами номенклатуры. Дети в таких семьях, как наша, были прикреплены к партлечебнице. Достигнув определённого возраста, они должны были открепляться, но все знали, что в большинстве номенклатурных семей это предписание не исполняется. Более того, в этой партлечебнице оказывались не только дети, но и внуки старых коммунистов. Так вот едва мы с братом закончили институт, нас тут же «открепили», – потому что в порядочной семье нельзя пользоваться благами, которые не положены.

Для воспитанников детдома отец был образцом для подражания. Не боялся никакой работы, был справедливым, при этом был интеллигентным человеком, прекрасно воспитанным, умеющим есть ножом и вилкой (тогда это не так часто встречалось, между прочим), знающим несколько языков. «Капитал» Маркса он штудировал на немецком. Знал польский, идиш, иврит и, разумеется, русский. В Каракулино учил удмуртский и неплохо освоил марийский, – общался с крестьянами из соседних марийских деревень. Всю жизнь занимался самообразованием, – он умел учиться сам и заражал этой тягой к знаниям других. За совокупность всех этих качеств, думаю, его ещё в 1930-х выбрала великая балерина Агриппина Ваганова, пригласив работать в балетное училище в Ленинграде, где она тогда преподавала (и которое с 1952 года носит её имя).

Уроки жизни

– Жёсткая дисциплина была в Каракулинском детском доме?

М.С.Певзнер: Самое большое наказание было, когда отец ставил провинившегося зимой в своём кабинете (там было натоплено), летом – в коридоре у своего кабинета. Отлучиться можно было только на обед. Для виноватого знать, что в это время остальные играют, работают вместе, уходят в орешник или по ягоды или купаются в Каме, было невыносимо. Так что второй раз никто не попадался.

Е.С. Певзнер: Это были трудные годы, но и прекрасные. В шесть лет я первый раз переплыл Каму! В детском доме папа ввёл «детсовет» – воспитанники обсуждали жизнь детского дома, ведение хозяйства. Этот опыт пригодился во взрослой жизни.

Отец Зосима (один из воспитанников папы, ставший позднее священником), основавший монастырь в Паздерах, говорил, что при папе в Каракулино был рай. И он был разрушен, когда папы не стало.

– Религиозной жизни в детском доме не было?

– Не было, но и верить папа не запрещал. Ему выговаривали, когда он конюху-староверу Макару Карповичу дал выходной на Пасху, – в СССР же религиозные праздники не были основанием для выходных. А папа отвечал, что человек имеет право верить, во что считает нужным. Сам папа был «правоверным коммунистом», но когда в 1991 году на встречу приехали его воспитанники, живущие в Израиле, папа неожиданно для окружающих прочитал Кадиш, и сделал это абсолютно естественно. Оказалось, что в своё время он учился в Хедере.

Кроме того, мы узнали, что в детстве он играл с наследником престола, царевичем Алексеем. Дело было так. До революции его семья была одной из уважаемых, зажиточных семей Могилёва (это была семья лесопромышленников). Там же, в Могилёве, была императорская ставка. Семейный дом отца (его до сих пор называют «дом Певзнера») находился поблизости. В Николае II антисемитизма не было, и он позволял царевичу Алексею играть с сыном иноверцев. В советские годы рассказывать об этом было нельзя, но сестра папы, тетя Рита, однажды проговорилась.

Время вспоминать и чествовать

– Что происходило с воспитанниками Каракулинского детского дома после 9 мая 1945 года?

– Белосток к тому времени вновь стал польским. Было принято решение о возвращении граждан Польской Республики на родину. Большинство этнических поляков вернулось домой – в этой поездке их сопровождал папа. Он был свидетелем душераздирающих воссоединений семей. К одной из девочек, Галинке, на его глазах подбежала женщина с криком: «Это моя дочь, я все эти годы не знала, что с ней произошло». Девочку давно считали погибшей, а оказалось, она была спасена.

Детский дом в 1945 году. Фото из Государственного архива УР

Папа был очень скромным человеком. Когда он отвёз детей в Польшу, военный комендант Белостока сказал: «Родина по заслугам оценила подвиг Певзнера – высокой правительственной наградой». Но это были красивые слова (а может быть, комендант искренне заблуждался, будучи уверенным, что за такие деяния награды дают непременно) – на самом деле никакой награды за этот подвиг от Советского Союза у папы не было. А вот в Польше ему вручили Серебряный крест Заслуги – высшую награду за военные заслуги, которую может получить невоенный человек.

Многие из детей-евреев остались в Удмуртии, потому что возвращаться им было некуда – Белостокская еврейская община была стёрта с лица земли, сам Белосток был превращён в руины. Позднее некоторые из них эмигрировали в Израиль, остальные прожили всю жизнь в России. Плохим человеком не стал ни один из них, и я думаю, что роль папы в этом велика. Большинство воспитанников уже взрослыми людьми возвращались к нему – увидеть его, поговорить, снова и снова поблагодарить, рассказать, как складывается их жизнь.

В 1991 году папу пригласили в Израиль и чествовали как героя, совершившего исключительный подвиг. В России тогда о сделанном им знали только непосредственные участники истории. Вслух говорить о подвиге Певзнера начали только несколько лет назад – папа этого уже не застал.

P.S.  Самуил Певзнер умер в 1991 году. Он похоронен в Ижевске, рядом с женой. На могиле нет отдельного памятника ему – только памятник, который он установил в память о своей жене с перспективой, что когда-то этот памятник станет их общим. И всё же все его воспитанники знают, куда идти, чтобы склонить голову перед любимым отцом. На его могиле всегда свежие цветы. К ней часто приходят пожилые люди. Все они говорят «я навещал отца».

18.06.2020

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта