Интервью, Планерка

Александр Коробейников: «На земле умею делать всё»

В редакции обсудили увлечение автомобилями, охотой и рыбалкой и выяснили, зачем 12-летнему пацану целый мешок сахара, почему на ижевских прилавках израильской моркови больше, чем местной, и как в июле в Удмуртии снять урожай картошки.

Вряд ли в Удмуртии найдётся человек, который знает о жизни села больше. Александр Георгиевич Коробейников в течение многих лет возглавлял Сарапульский район (именно с ним жители района пережили «лихие 90-е»), был министром сельского хозяйства и продовольствия, а сегодня он – заместитель гендиректора агрохолдинга «КОМОС ГРУПП», депутат Госсовета УР. При этом сам он – «крестьянская косточка», человек от земли, начавший работать с детских лет. Разговор получился захватывающим: Коробейников – и личность неординарная, и свидетель нескольких эпох в истории нашей страны, видящий и плюсы, и минусы каждой социально-экономической системы.

Анна Вардугина: Кто вы?

– Прагматичный и добрый человек. В работе я практичный, рациональный, а в бытовой жизни, в общении с друзьями и семьёй – добродушный.

Впрочем, в работе доброта тоже важна: с середины 1980-х я – руководитель в области сельского хозяйства на разных уровнях – от руководителя колхоза до министра. В сельском хозяйстве трудятся люди не лукавые, прямые, и я много раз убеждался, что если ты прямодушен с людьми, сочувствуешь их проблемам, не отмахиваешься от их просьб, то они отвечают тебе тем же – самоотдачей, честной работой.

– В 80-х вы стали самым молодым на тот момент председателем колхоза в Удмуртии. Как вам в 26 лет доверили такую ответственную должность?

– Молодой да ранний – это было про меня. Членом КПСС стал, ещё будучи студентом ижевского сельскохозяйственного института. По тем временам было редкостью, когда студенты становились членами партии, думаю, это произошло потому, что лидером я был со школьных лет (а потом и в техникуме, и в институте), и организаторские способности были замечены. Более того, к поступлению в вуз у меня уже был опыт руководящей работы – невысокого уровня, но, тем не менее, требовавшей настоящей ответственности, дисциплинированности, умения найти общий язык с коллективом. В Сарапуле я работал «ночным директором» на транспортном предприятии: на мне был выпуск на линию автобусов и такси, я отвечал за бригаду ремонтников, мойщиков, кондукторов. Нёс и финансовую ответственность. Знаете, как это происходило 40 лет назад? Кондуктор возвращался из рейса, сдавал выручку за билеты (пятикопеечные), эту гору монет высыпали на огромный стол с зелёным сукном, и мы с кассиром чуть ли не до утра пересчитывали копейки, чтобы внести потом сумму в акт.

Такая ответственность заставляет взрослеть, не бояться брать на себя обязательства. Видимо, поэтому меня уже на первом курсе избрали секретарём комсомольской организации курса – под моим началом было 200 комсомольцев. На третьем курсе стал секретарём комсомольской организации факультета механизации сельского хозяйства, а это 800 человек. Когда стало понятно, что я справляюсь, меня приняли в КПСС.

А вы верили в комсомольские идеалы?

– В то время невозможно было не верить. Я и мои ровесники (а мне почти 62) воспитывались на «Молодой гвардии», нашими героями были Павка Корчагин, пламенные борцы революции и Гражданской войны, герои Великой Отечественной. Мой отец воевал под Сталинградом, стал инвалидом (у него была перебита рука), и я был воспитан в бесконечном уважении ко всем, кто не жалел своей жизни ради блага Родины. Дух романтизма, вера в светлое будущее тогда были и, правда, сильны в обществе, и дети и подростки впитывали их всем сердцем.

Что точно было хорошего в СССР – это система сообществ. Октябрята, пионеры, комсомольцы, потом, возможно, члены партии – каждой следующей ступени ждали как признания того, что в своей гражданской зрелости ты выходишь на следующий уровень. Мне кажется, сегодняшние дети и подростки не могут представить, как мы ждали момента, когда нас примут в октябрята, потом повяжут красный галстук, на торжественной церемонии позволят произнести клятву пионера, потом примут в ряды комсомольцев. Это ни с чем не сравнимый трепет присоединения к мощи твоей страны, единства с миллионами других октябрят, пионеров и комсомольцев. Не могу сказать, что я скучаю по СССР, но вот по этой возможности ощутить себя единым с огромным народом, сплочённым общими ценностями – пожалуй, да.

Игорь Егоров: Давайте вернёмся к вашему председательству в колхозе «Советская Россия».

– Это был мой решительный бой. Сейчас объясню. В своё время я хотел быть военным, после школы даже подавал документы в военное училище, но не успел на экзамены. В сельхозинституте была военная кафедра – я выпустился офицером запаса, майором. Неожиданно в 1984 году, в 26 лет, я получил повестку на срочную службу. В военкомате мне прямо сказали, что отправят меня в Афганистан замкомроты по политической части. Признаюсь, мясорубки Афгана хотелось избежать, и я обратился к первому секретарю райкома партии с вопросом, не смогу ли я больше пригодиться здесь. Через несколько дней меня поставили перед выбором: или идти в Афган, или становиться председателем колхоза. И было понятно, что колхоз – это тоже горячая точка, где мне каждый день придётся сталкиваться с проблемами, а за неудачи – отвечать головой.

В райкоме, впрочем, не дураки сидели. Мой отец, несмотря на семь классов образования, работал после войны председателем колхоза – опыт, полученный на фронте, был важнее специального образования. Мой дед был председателем колхоза до войны. Так что я был династийным управленцем в области сельского хозяйства. Сейчас, кстати, династию уже в четвёртом поколении продолжает мой старший сын – он работает на руководящем посту в сельском хозяйстве.

Колхоз был неподалёку от моих родных мест в Сарапульском районе, но знакомых у меня там почти не было. Когда назначили собрание, на котором меня должны были представить колхозникам, у меня колени тряслись. Но встал кто-то из старожилов и сказал: «Наш парень! У него отец всю жизнь в районе проработал, был честным и справедливым. Если сын напортачит, то ему не только перед нами, а перед таким отцом будет стыдно, значит, будет стараться». Все закивали – убедительный довод. Так я стал председателем колхоза.

Колхоз был не из передовых. Во многих хозяйствах уже работали на современных зерноуборочных комбайнах «Колос», а у нас были старые «Нивы», «Сибиряки», СК-3. У них даже кабин не было, просто натянутый брезент. С такой техникой у нас по уборке зерна было последнее место в районе. Притом, что я видел – хлеборобы готовы работать. Возвращались со смены вымотавшиеся, только глаза и зубы сквозь копоть блестели. Меня такое положение вещей не устраивало, и первое моё большое дело было – обновить весь парк сельхозтехники. Помогло, что в 1987 году я стал делегатом ХХ съезда комсомола СССР. Чтобы сейчас понятно было – я был молодой звездой республиканского масштаба. И я этим статусом пользовался на всю катушку – дошёл до союзного министерства сельского хозяйства, написал официальные письма куда только можно: «нужен трактор», «нужна грузовая машина». Вернулся в республику – а тут галдёж: что такое Коробейников наделал, на его имя потоком наряды «с красной полосой» идут? Красная полоса – это положительное решение вопроса.

Кстати о машинах. Говорят, вы в 7 лет впервые сели за руль автомобиля.

– Отцу, как ветерану войны и хорошему работнику, одному из первых в районе выделили автомобиль «Москвич». До этого он, будучи управляющим совхоза, ездил на старенькой ГАЗ-51, на которой в остальное время возили молоко во флягах. А тут – модная машина! Я ещё в школу не ходил, наверное, 6 лет мне было, когда он сажал меня на колени, и я с восторгом рулил! С тех пор машины полюбил на всю жизнь. Первое образование у меня – техникум, техническое обслуживание и ремонт автомобилей. Мог разобрать и собрать любую легковую и грузовую машину своими руками.

А первый собственный автомобиль я купил, уже будучи председателем. В мае 1987 года набрался смелости, пришёл в Потребсоюз с просьбой продать мне машину. Современным молодым людям это не понятно, но тогда просто так купить машину было нельзя, даже если у тебя были деньги. На районы выписывали квоты (определённое, очень небольшое количество авто в год), и они были распределены заранее – по заслугам, по очереди. И вот от района мне написали просьбу: «Просим продать делегату ХХ съезда комсомола СССР автомобиль «Жигули 2108». А «восьмёрки» тогда только начали выпускать, на всю республику их было не больше десятка!

Но просто так прийти и забрать автомобиль у меня не получилось. Произошла целая история! Я, счастливый, с заветной бумажкой-разрешением в конце рабочего дня приехал на базу Потребсоюза в Ижевске, на Пойме. И тут кладовщица заявила: «Эта «восьмерка» неисправная, хочешь – «шестёрку» бери». Я не отступаю, говорю, что заберу и с дефектом, и сам отремонтирую. Она не отдаёт! Поехали к начальству. Там начальник с кладовщицей – в крик. Оказалось, моя «восьмёрка» обещана автомобильной мафии. Дело в том, что предприимчивые граждане из Прибалтийских республик наладили бизнес: забирали автомобили в средней полосе России, перегоняли в другие регионы и перепродавали по коммерческой цене. Поскольку по государственной стоимости купить машину было сложно, этот бизнес был очень востребован.

В итоге на следующий день мне машину отдали. Сел в неё, завёл – исправна! С тех пор сменил много машин, «самоходом» путешествовал и по стране, и по Европе. Получаю удовольствие от самого состояния дороги, от общения с автомобилем.

Анна Вардугина: В деревне всё умеете делать?

– Всё! Могу подоить корову, нарубить дров, вспахать землю, посадить семена и собрать урожай. Я и сейчас живу в своём доме и веду хозяйство. В начале июня у меня уже картошка набрала цвет, так что даже с учётом не очень тёплого лета в конце июля будем есть молодую картошку.

Как вы этого добиваетесь?

– Это моё изобретение, которым я с удовольствием поделюсь. К тому времени, когда в апреле земля оттаивает и можно высаживать в теплице раннюю редиску и лучок, я проращиваю картофелины. В этом году прорастил 19 штук и высадил в цветочные горшочки – в обычную землю с добавлением перегноя. А потом пересадил прямо вместе с горшками в теплицу, так, чтобы земля покрывала горшки ровно с краями. В конце апреля высадил картошку на улицу – ботва была высотой уже 15-20 см. Всего у меня на участке 120 корней – остальная посажена обычным методом и созреет чуть позже.

Вы ведь охотник и рыбак?

– Да, и начались эти увлечения в детстве. В деревне все живут подножным кормом – охота и рыбалка там не развлечение, а источник разнообразия стола. Ещё будучи пацаном, должен признаться, с другими ребятами браконьерил – постреливал зайцев. Повзрослев, ходил на охоту уже только с лицензией. Помню, добыл лисиц, шкурки отдал скорняку в соседней деревне – он их хорошо выделал, и у моей жены был роскошный лисий воротник на пальто и богатая меховая шапка.

Потом уже ходил и на лосей, и на кабанов, и на медведей. Но в охоте для меня главное – не трофеи, а общение с природой и с компанией (мы уже много лет охотимся с кругом близких друзей, и это ни с чем не сравнимое удовольствие – уйти с ними в лес на несколько дней, побыть наедине друг с другом без городской суеты, душевно поговорить).

Я вообще люблю природу, до сих пор езжу в лес за грибами. Рыбачу при каждой возможности. Несколько дней назад с берега на удочку наловил килограмма полтора карасей. Дома жена их зажарила в сметане – это же вкуснее любого деликатеса! Жена, правда, мою рыбалку не очень любит. Готовить карасей приходится ей, а караси, как известно, рыба очень живучая. Уже выпотрошенная, брошенная на сковородку – живёт, подпрыгивает. Когда много лет назад жена с этим столкнулась в первый раз, страшно перепугалась: у неё карасики со сковородки на пол выпрыгнули. Она нашла решение: сначала свежие рыбёшки замораживает в морозилке, потом только приступает к готовке.

Владимир Байметов: А когда вы начали зарабатывать?

– Уже после 3-го класса школы. Тогда к работе в хозяйстве привлекали всех. Пожилые женщины сажали рассаду – капусту, свёклу. Подростки лет 13-14 копали им ямки, таскали удобрения, а мы, дети 9-10 лет, носили воду на полив, ящики с рассадой и выполняли другую подручную работу. Это не было в тягость – на собственном дворе я начал работать гораздо раньше. У нас были корова, телёнок, поросята, овцы, куры – все они требовали ухода. Днём носил хлебную болтанку телёнку, который пасся на привязи на лугу, в пойме реки. Вечером моей обязанностью было встретить корову из стада, а после дойки отправить её «допасаться» до позднего вечера: целой компанией мы следили за полутора десятками коров. Каждое лето с раннего детства – сенокос (я ещё застал конные косилки), грабли.

Класса с седьмого работал на агрегаторе витаминной муки (там делали мучные гранулы, которые включали в рацион поросят). Летом – ещё и на заготовке «зелёнки», сочной травы для скота.

Анна Вардугина: Куда тратили деньги?

– Мои первые заработки получала мама – я был совсем пацаном, а она работала в бухгалтерии. На первую приличную зарплату, которую я получил сам (кажется, это было летом после 5-го класса) за работу на сенокосе, очень удачно купил в сельмаге мешок сахарного песка в 50 кг. Удача заключалась в том, что сахар был дефицитом, завозили его не всегда. У меня был велосипед «Урал», мне помогли перебросить этот мешок через раму, и я прикатил его домой. Был горд тем, что сделал полезное дело. Вечером мама, придя с работы, обомлела, увидев дома этот мешок. Сахар нам был нужен: каждое лето мы варили душистое варенье из луговой клубники, которой тогда было море, и из смородины, которую можно было самим собирать в колхозных садах, уплатив символическую сумму за каждое собранное ведро. Каждый год заготавливали батарею трёхлитровых банок варенья!

Сергей Рогозин: И это при том, что ваши ровесники карманные деньги тратили на мороженое.

– Тогда, знаете ли, мороженое так запросто в магазине было не купить. Но я ухитрялся полакомиться. На том самом стареньком ГАЗ-51 из нашей деревни молоко отвозили на Сарапульский молокозавод (он, кстати, стоял на площади над Камой, где сейчас городская администрация). Молоковоз дядя Аркаша частенько брал меня с собой, и вот там, на заводе, удавалось добыть вкуснейшее эскимо – я наедался до отвала.

Игорь Егоров: Вы начали работать в администрации Сарапульского района в 1991 году. Что было самым трудным в тот переходный для экономики и общества период?

– До той поры я был производственником, хорошо знал сельское хозяйство, а в райисполком пришёл заместителем председателя по социальным вопросам, и передо мной открылись проблемы школ, детских садов, поликлиник – всей бюджетной сферы.

Этот опыт оказался для меня бесценным, когда я стал главой Сарапульского района. Я понимал, почему люди бегут с одной работы на другую. Когда у района была возможность поддержать производство, зарплату платили в колхозе, а в бюджетных учреждениях задерживали месяцами. И наоборот. В итоге бывало так: пока в колхозе платят, женщина работает дояркой или свинаркой. Как только деньги кончаются, она увольняется и идёт техничкой или посудомойкой в школу. Потом – обратно. Выживать же как-то надо.

Годы были сложными, и в Сарапульском районе мы чувствовали это остро – район был бездотационным. Тогда только произошла приватизация нефтяной отрасли. Новые владельцы «нефтянки» поддерживали нас векселями, которые нам самим нужно было обналичивать. Для этих нужд тогда открылось много коммерческих фирм (многие капиталы 90-х так и появились). За обналичку брали внушительный дисконт – порядка 20 процентов. Но другого выхода у нас не было. И вот я получал по векселям деньги и начинал выдавать людям зарплату. С первой партии удавалось заплатить одним, со второй – другим, и так далее. При этом у меня было правило: пока все мои сотрудники деньги не получали, я свою зарплату не брал. Моя подпись в ведомости всегда была последней. Об этом все знали, так что упрекнуть меня было не в чем.

Психологический момент тоже был сложным. В 1980-х в селе жить было лучше, чем в городе. Строились дома и даже целые посёлки, была работа, в колхозы шла техника, свои хозяйства у людей были под боком. А после распада СССР сельское хозяйство стало никому не нужно. Поддержка прекратилась. Люди почувствовали, что их бросили. Начались банкротства. Например, в Сарапульском районе обанкротился племсовхоз федерального уровня «Удмуртский», где одних только коров было 2500 голов, 22 дойных гурта. И я помню отчаявшиеся глаза людей, которых мне приходилось уговаривать: «Потерпите немного, станет полегче».

Помню, как район ощутил на себе последствия деятельности чёрных риелторов, которые расплодились после перестройки, в конце 90-х. Эти деятели находили в Ижевске беззащитных стариков и социально неблагополучных людей и устраивали им обмен квартир – получали отличные ижевские квартиры, а этих бедных людей «ссылали» в разоряющиеся посёлки, где после проблем в колхозах остались пустующие квартиры в трёх- и пятиэтажных домах. Начали складываться своеобразные гетто, где застряли потерявшие всё люди. Кстати, многие из них потом нашли работу и значительно повысили качество жизни, когда в районе открылись производства агрохолдинга «КОМОС ГРУПП», создавшего новые рабочие места.

Вы стали почётным гражданином Сарапульского района. Вы самому себе за какую работу в районе ставите высокий балл?

– Наверное, за то, что район сохранился. Что у предприятий была возможность начать работать в новых, рыночных, условиях. С инициативой присвоить мне звание почётного гражданина вышла Сигаевская школа. Возможно, в связи с тем, что я добился строительства нового школьного здания. Ещё когда я был министром сельского хозяйства, руководство школы выступило с предложением присвоить ей моё имя. Но тут я воспротивился категорически: пока я живой, это нескромно до неприличия – вот умру, тогда и называйте, если хотите.

Анна Вардугина: Скажите, почему в Удмуртии на прилавках большинства магазинов израильские картошка и морковь, узбекский лук, импортные яблоки… Неужели мы не можем вырастить всё это сами, дав работу удмуртским аграриям?

– Любой другой сельскохозяйственной деятельностью, кроме животноводства, в Удмуртии заниматься сложно, в первую очередь, из-за климатических особенностей региона. Зерно мы можем выращивать только фуражное, на корм скоту. Только некоторые хозяйства выращивают рожь и пшеницу с высокой клейковиной, которые идут в переработку на муку. Яблок у нас никогда не выращивали столько, чтобы можно было накормить всю республику: хороший урожай снимали разве что в Воткинском и Можгинском плодовых хозяйствах. Да, в советские годы мы были картофельной республикой, даже поставляли нашу картошку в среднеазиатские республики (в обмен на фрукты, кстати). Но после развала сельского хозяйства в послеперестроечные годы перестроиться на новые рельсы смогли не все аграрные предприятия. Новое время потребовало не только объёмов урожая, но и качества, и сортировки, и упаковки. К сожалению, не все фермеры поняли, что в условиях конкуренции они теперь должны соревноваться с импортными производителями с их культурой продажи, когда каждая картофелина и каждая морковка чисто вымыты и аккуратно упакованы. Кроме того, крупным федеральным сетям интересны большие объёмы и стабильное качество продукции. В результате сегодня в торговые сети смогли зайти со своими овощами производители из Можгинского, Алнашского и Малопургинского районов. Но фермеры из других районов продают свою продукцию через маленькие магазины формата «у дома» – сегодня это их ниша.

Владимир Байметов: Вы Коробейников из деревни Коробейники. Её основал кто-то из ваших предков?

– Точно не могу сказать, но и мой отец, и мой дед родом оттуда. Это небольшая деревня километрах в 10 от Кигбаево. На танцы под гармошку коробейниковские парни ходили в соседнюю деревню Сажино. Оттуда родом моя мама. Кстати, интересный факт: у деревень в Удмуртии были не только названия «по паспорту», но и народные. Коробейники, например, люди называли Горюшино. А Сажино в народе звали Косая.

Я пытался найти корни своего рода. Говорят, ещё во времена Ивана Грозного торговцы-коробейники уходили из центральных губерний вглубь России, и если приглядывали себе на пути привлекательное место для жизни, пускали там корни. Может быть, поэтому в Удмуртии три деревни Коробейники – кроме Сарапульского района деревня с таким названием была в Киясовском районе и до сих пор остаётся в Воткинском.

Как вы столько успеваете?

– По деревенской привычке встаю рано утром. В пять утра выхожу со скандинавскими палками (сегодня вот 8 200 метров прошагал). А потом столько всего важного нужно сделать!

Задание УП

– «Удмуртская правда» в хорошем смысле консервативная газета, не гоняющаяся за сплетнями, скандалами, слухами. Здесь публикуется проверенная информация, а рассказывая о людях, вы пишете о тех важных делах, которые они сделали, а не о жареных фактах. И, пользуясь полномочиями рубрики «Планёрка», я даю вам задание: сохранять этот тон публикаций, развиваться как серьёзное издание, не идти на поводу у лёгкой популярности, с уважением относиться и к своим героям, и к читателям. Если такое издание, как перешагнувшая за 100 лет, «УП» не пожелтеет, у людей останется вера в журналистику.

Вопрос УП

Модельер Олег Ажгихин спрашивает, какая улица в Ижевске могла бы стать пешеходной и что на ней должно появиться?

– Мне самому очень нравится, когда в городе есть пешеходная улица. Очень красивая пешеходная улица в Оренбурге – вдоль неё расположены театры, кафе, симпатичные лавочки. Напрашивается аналогия с ижевской улицей Горького. Но возможно, у Ижевска здесь особый путь. Будет очень трудно перекрыть для автомобилей улицу Горького или ещё какую-то улицу в историческом центре – невозможно будет распределить транспортную нагрузку на соседние магистрали, не вызвав транспортный коллапс. Но у нас есть замечательная пешеходная набережная и есть уникальная эспланада, каких нет в других городах. Кроме того, у нас есть бульвар Гоголя – очень красивый уютный уголок для прогулок. Возможно, стоит сконцентрироваться на том, чтобы их наполнить точками притяжения для любителей пеших прогулок. Пусть там появятся небольшие сцены для уличных музыкантов, маленькие уютные летние кафе на несколько столиков с прекрасным видом, больше скамеек, чтобы мамы с детьми и пожилые люди всегда могли присесть, летние вернисажи художников. Какую именно территорию развивать как пешеходную зону, я бы спросил у горожан: сегодня возможности соцсетей позволяют получить обратную связь. Я бы ещё сделал ставку на развитие парков и общественных пространств в районах города, чтобы в каждой части Ижевска была зелёная зона с благоустроенными дорожками, с элементарной инфраструктурой (скамейки, туалеты, прилавки с чаем). К сожалению, в новых микрорайонах застройка такая плотная, что возможность разбить там скверы уже упущена, но это можно учесть в будущих застройках.

Следующего гостя рубрики я хочу спросить, чем объединить молодые поколения россиян, чтобы они чувствовали себя единым сообществом (как раньше чувствовали себя объединёнными общими идеями и целями октябрята, пионеры, комсомольцы)? Каким должно быть воспитание наших детей и подростков?

11.06.2020

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

ОТЧЕТЫ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта