Планерка

Никита Свирин: «В обозримом будущем мы будем знать, как лечить рак»

В редакции поговорили о причинах возникновения онкозаболеваний, о том, стоит ли ехать на лечение за рубеж, а также о том, почему мужчины избегают диспансеризации

Кресло главного редактора «УП» на прошлой неделе занял главный врач Республиканского онкологического диспансера им. С.Г. Примушко, главный онколог Минздрава Удмуртии Никита Александрович Свирин. С раковыми заболеваниями так или иначе сталкивался каждый из нас (в XXI веке практически у каждого в семье или среди друзей и близких знакомых есть онкопациенты), так что разговор продолжался очень долго.

Энвиль Касимов: Кто вы?

– Человек с активной жизненной позицией. Мне хочется, чтобы в нашей стране всё было нормально. Для этого живу и работаю.

– Много врачей в вашей семье?

– Кроме меня – никого. Сознательное решение заняться медициной принял в восьмом классе. Мама была удивлена, и в качестве первой проверки на мою пригодность для этой профессии попросила свою подругу сводить меня в морг. Я сходил на вскрытие, пока оно продолжалось, попил чаю, – было очевидно, что нервы у меня достаточно крепкие. Потом всё получилось довольно непредсказуемо. Выбрал военно-морской факультет Военно-медицинской академии, но с армией не срослось. Шёл в профессию с планами стать нейрохирургом или сердечно-сосудистым хирургом, но стал гинекологом-онкологом.

Анна Вардугина: Вы по-прежнему практикуете?

– В операционной больше не получается работать, не хватает времени.

– Жалеете, что больше не встаёте к операционному столу?

– Своеобразная зависимость, конечно, о себе напоминает. Операционная чем-то похожа на казино. Ты заходишь – вокруг темнота, окон нет (в правильной операционной именно так). Ощущение течения времени полностью теряется. В какой-то момент ты не понимаешь, сколько уже работаешь – час, два, три? Но оперируя, я в год пролечивал максимум 500 больных. А сейчас, на своей должности, я отвечаю за лечение 25 тысяч случаев в год, а по большому счёту – за полтора миллиона жителей республики.

Энвиль Касимов: В чём причина рака?

– Если говорить глобально – это любые хронические повреждения. Если человек работает на вредном производстве и постоянно сталкивается с опасными газами, выбросами, то повышается риск хронических заболеваний лёгких, которые со временем могут перерасти в рак.

Есть теория, как развивается рак. Когда происходит регулярное повреждение тела (пищевода, шейки матки, кишки и т.д.) – термическое, химическое, инфекционное – организм начинает защищаться. Появляются хронические воспаления, хронические заболевания. Затем организм наращивает защитные барьеры и в месте хронического воспаления может развиться доброкачественная опухоль. Если повреждения организма прекратились, то организм может восстановиться. Если повреждения продолжаются, то клетки опухоли перестраиваются, становятся недоброкачественными, а затем клетки рака распространяются на весь организм.

Регулярное повреждение может быть самым разным. Несколько лет назад корейские учёные представили результаты своего исследования: они выяснили, что регулярное употребление горячего чая может привести к раку пищевода, потому что человек постоянно получает термический ожог пищевода.

– Говорят, что Удмуртия – один из лидеров по онкозаболеваниям в России. Это миф или реальность?

– В регионах с развитой «грязной» промышленностью (металлургия, химпромышленность), заболеваемость достигает 600-620 человек на 100 000 населения. В Удмуртии этот показатель – 409 человек на 100 000 населения. Средний показатель по России при этом – 408. Таким образом, Удмуртия точно попадает в число регионов со средним уровнем онкозаболеваемости.

При этом уровень заболеваемости отличается в разных районах республики, потому что районы различаются между собой по половозрастной структуре. Чем старше среднее население на территории, тем больше там будет выявлено онкозаболеваний. К сожалению, это подтверждается постоянно.

– А что в Камбарке, о которой ходит столько слухов?

– Это район, из которого уехало много молодёжи, средний возраст жителей там сейчас достаточно зрелый. При этом там довольно высокая выявляемость онкозаболеваний на ранних стадиях, – для пациентов это хорошо, потому что при многих видов рака даёт шанс на успешное лечение и долгую ремиссию, а вот для статистики – не очень. Но в целом по Камбарскому району цифры онкозаболеваемости сравнимы с другими территориями в центральной России, где преобладающее население – пожилое.

– Рак – это приговор?

– Нет. В зависимости от стадии и от вида опухоли есть известное соотношение рисков и шансов на жизнь.

Но в любом случае диагностирование рака – это экзистенциальная проблема, пересмотр взаимоотношений человека со смертью. Когда человеку говорят «у вас рак», ему сообщают, что он смертен. Мы ведь считаем себя практически бессмертными. Дети вообще не сопоставляют существование в мире смерти с самими собой. Посмотрите, как они гоняют на горных лыжах по чёрным трассам – они просто уверены, что смерть – это про других, не про них, и поэтому не боятся. Но большинство из нас и будучи взрослыми до определённого момента живут с полной уверенностью, что жизнь будет долгой и более-менее беспроблемной. И вдруг нам говорят, что это, возможно, не так…

Анна Вардугина: Есть ли у вас методы поддержки человека, который столкнулся с этим, может быть, самым шокирующим известием в его жизни?

– Моё личное мнение – хороший врач отличается от плохого врача только тем, как он говорит с пациентом. И пациенты, насколько я знаю, считают так же. Большинство работающих врачей обладают достаточной квалификацией, но «хорошими врачами» называют тех, кто не только эффективно лечит, но и умеет разговаривать по-человечески. Я такими врачами дорожу.

Кроме того, в онкодиспансере с 2019 года ведутся приёмы психиатра. Мы выбирали психиатра, поскольку психолог может только поговорить, а психиатр имеет право выписывать транквилизаторы. Посчитали это необходимым, поскольку иногда для приведения нервной системы пациента в порядок оправданы и даже необходимы медикаментозные средства.

Далее, недавно одна общественная организация в республике выиграла грант на оказание психологической помощи, но она будет направлена скорее на паллиативных больных. Но нужно признать – созданной и действующей системы психологической поддержки онкопациентов и их родных в масштабах Удмуртии пока нет. Мы намерены её развивать.

– Если члены семей онкобольных сами будут искать утешение и силы для этой борьбы, что им стоит почитать?

– Дарья Донцова в своё время выпускала книгу, в которой описывала свой опыт борьбы с раком. Почти два года врач-онколог Андрей Павленко вёл блог «Жизнь человека» о борьбе с раком. Блог Павленко очень важен тем, что он вообще начал обсуждать эту тему в России в публичном пространстве, на федеральном уровне – его читали и на Дальнем Востоке, и в Поволжье, и в Москве. Он давал обратную связь, давал компетентные комментарии всему происходящему. У нас это – исключительный случай, а в США таких блогов и книг много. Например, хорошую книгу «Когда дыхание растворяется в воздухе» написал нейрохирург Пол Каланити, которому был диагностирован рак лёгких 4-й стадии. Мне нравится, что на западе болезнь и борьба с ней – нормальная, открытая тема для общественного обсуждения, в том числе о ней говорят вслух и сами онкопациенты. А в России не привыкли говорить о неудобных темах, и это мешает нам преодолевать проблемы, связанные с прохождением терапии. У людей с подобным опытом уже есть многие ответы, но нам неловко обратиться к ним с вопросом… А психологи знают: одно из условий для того, чтобы справиться с проблемой – признать, что она есть, проговорить её.

Игорь Егоров: Существует ли у нас разработанная система сопровождения пациента от момента, когда у него заподозрили онкозаболевание, до момента постановки окончательного диагноза? Если да, определены ли в ней точные сроки, за сколько дней нужно подтвердить или опровергнуть подозрение на онкологический диагноз?

– Нашей командой разработан приказ о маршрутизации населения Удмуртии. Его приняли в конце 2019 года. В приказе – точные инструкции с момента приёма у терапевта, когда у человека заподозрили онкозаболевание. Там написано, в течение какого времени он должен попасть на приём к онкологу и пройти необходимые обследования.

В прошлом году пациент должен был попасть к онкологу в течение 5 дней, а в этом году по территориальной программе – в течение 3 рабочих дней. Прописан точный алгоритм, как пациент должен проходить через все обследования. Это уже начинает работать. В онкодиспансере несколько каналов записи, и один из них – как раз для таких экстренных больных.

Энвиль Касимов: Когда будет побеждён рак?

– За последние 20-30 лет произошли значительные изменения в том, как мы лечим рак. В США собираются победить рак в течение следующих десяти лет, если не ошибаюсь. Их исследователи заявляют, что знают про рак практически всё (как он развивается, как метастазирует, какие есть возможности лечения), но не знают самого главного – как он зарождается. Когда учёные поймут, как клетка становится раковой, будет совершён прорыв в лечении. Думаю, мы будем знать, как лечить рак в обозримом будущем. Лет через 10-15 мы уже будем знать намного больше, чем сегодня.

Перестанут ли люди умирать от рака? Я не знаю. Мы умеем лечить пневмонию, но от неё всё равно умирает какое-то число больных, – и всё же тысячекратно меньше, чем до изобретения антибиотиков. То же самое с сахарным диабетом: после разработки инсулина в конце XIX века врачи взяли это заболевание под контроль. Смертельный ещё в XIX веке туберкулёз смогли вылечить в XX веке. В развитии медицины есть вехи, когда находится способ борьбы с тяжёлыми заболеваниями, ранее считавшимися фатальными. Надеюсь, мы подберём ключ и к раку. Я верю в генную терапию.

Надежда Бондаренко: Действительно ли в Израиле и Германии рак лечат лучше, чем в России?

– Израиль и Германия – это маркетинг. Очень хороший, отлаженный. Когда я в 2013-2014 гг. работал врачом-онкологом в поликлинике, лично ко мне приходили несколько представителей израильских и немецких клиник, и за каждого больного, которого я должен был направить в эти клиники, говоря, что ему там помогут, мне обещали по 8 тысяч евро.

Действительно, часть клиник в Германии и Израиле берётся за пациентов, которым медицина уже не может помочь – для того, чтобы заработать. Потому что эти больницы знают: поможет лечение или нет, останется пациент жив или нет, они в любом случае получат свои деньги. А самое неприятное в том, что многие наши соотечественники платят космические суммы за то, что за рубежом их лечат теми же самыми препаратами, которые используются у нас в Удмуртии, и по тем же протоколам.

– Но вы знаете примеры, когда зарубежные клиники помогали в случаях, признанных отечественной медициной безнадёжными?

– Онкологи работают с показателями ожидаемой продолжительности жизни. Например, мы видим определённое развитие заболевания, и с учётом всего нашего опыта и многочисленных исследований подобных случаев в мировой практике наверняка знаем, что потенциально человек проживёт 12-14 месяцев. Этот срок не изменится, и если мы назначим ему терапию, и если не назначим. Разумеется, консилиум (с участием и врачей из республики и, благодаря телемедицине, специалистов из Москвы или Петербурга) разберёт этот конкретный случай, проанализирует все данные пациента. Зачастую мы приходим к выводу, что терапия может прибавить к сроку жизни несколько недель (буквально две-три недели), но зато часть оставшихся ему месяцев человек будет испытывать последствия химиотерапии – тошноту, слабость. В таких случаях мы предлагаем пациенту отказаться от лечения.

И тут клиники Германии или Израиля заявляют этому пациенту – а мы будем вас лечить. Мы честно говорим пациенту, что в этом лечении не будет смысла – он только потратит колоссальные деньги и проведёт дни, которые мог бы провести дома с семьёй, в больничной палате, утыканный трубками. Что на общую продолжительность жизни это лечение, к сожалению, не повлияет, зато может дать осложнения, которые сделают его последние дни ещё более непростыми. Но, конечно, пациент в этот момент нам не верит – психика включает защитный механизм, человеку хочется верить в чудо, хочется сохранить надежду на жизнь.

Скажу честно, я не знаю ни одного случая, когда мы бы предложили пациенту отказаться от дальнейшей терапии и спокойно прожить оставшиеся месяцы, а он бы поехал за рубеж, прошёл лечение и «отыграл» несколько лет жизни или хотя бы месяцы. В лучшем случае, повторяю, человек отыгрывает недели.

При этом при малейшем шансе, что лечение даст результат, мы назначаем терапию. К счастью, сегодня у нас достаточно ресурсов, чтобы предоставить любому жителю республики самую современную онкотерапию.

Ещё относительно недавно, в 2015-2016 гг., у нас был ограниченный бюджет, и мы на него должны были ухитриться пролечить всех жителей республики. Врачи понимали, что если одному пациенту они назначают дорогостоящий препарат, себестоимость трёхмесячного курса которого 1,5 миллиона рублей, то десятки других пациентов останутся даже без базовой терапии. Врачам приходилось принимать сложнейшие решения. А сейчас бюджета хватает на всех пациентов. Даже дорогие препараты сегодня обеспечиваются государством, и это, конечно, очень хорошо.

Энвиль Касимов: Каков уровень онкомедицины в Удмуртии?

– Задача врачей-онкологов вУдмуртии и в других регионах России– провести пациента от постановки диагноза через все необходимые стадии лечения. Для этого у нас есть все ресурсы. В Удмуртии онкогинекология на очень высоком уровне – выше, чем в среднем по России. Опухоли головы и шеи (щитовидной железы, слюнных желёз, полости рта, гортани) у нас тоже лечат очень хорошо. Все остальные отделения у нас – на крепком общероссийском уровне.

Анна Вардугина: Какие ошибки, мешающие терапии, чаще всего допускают сами пациенты?

– Относятся к лечению безответственно. Бывает, что человек (чаще всего мужчина) проходит несколько курсов терапии, а потом начинает пить, и появляется у врачей только спустя несколько месяцев, когда схема лечения уже сломана. Ещё одна ошибка – лечение народными методами, уход от эффективной терапии. Для успеха лечения нужна приверженность терапии, нужно соблюдение протокола лечения.

Елена Бородина: Вы постоянно ездите по республике. Для чего?

– Первое, что я сделал, придя работать в онкодиспансер в 2018 году, – обошёл его сверху донизу. Заглянул в каждое помещение. Я должен был знать, что здесь есть и как всё работает. И практически сразу же в прошлом году мы с главным терапевтом, главным внештатным специалистом по амбулаторной поликлинической службе, кардиологом и неврологом объехали все районы. Если главный врач не понимает, как работает медицина в каждом конкретном районе, то он не может требовать, чтобы там выдавались какие-то показатели.

В Удмуртии есть районы, где врач-хурург, хирург-дежурант, врач-онколог и эндоскопист – это один человек. Единственный человек выполняет огромный объём и спектр работы в одиночку. Выполняет, как может. И ты уже смотришь, как сделать помощь жителям района более доступной, как повысить качество диагностики.

– Кадровый голод в нашей онкомедицине чувствуется?

– В Удмуртии сейчас не хватает 56 врачей-онкологов. В онкодиспансере работает 112 врачей-онкологов, в районах – ещё порядка 30-40 врачей. Пополняем кадры отовсюду. В 2019-м к нам работать пришли два врача из женской консультации (они были гинекологами и решили стать онкогинекологами, прошли дополнительное обучение), три терапевта, один бывший медпредставитель (мы им тоже помогли с переобучением). Увеличен набор ординаторов в медакадемию – в этом году выпустится не 2-3 онколога, как это было раньше, а 8. Мы надеемся хотя бы половину из этих восьми оставить у себя.

Анна Вардугина: Насколько онкологическая помощь доступна в районах Удмуртии?

– Первичные онкологические кабинеты есть практически в каждой поликлинике. Там, как правило, работает не отдельный онколог, а хирург по совместительству. С 2019 года в республике организовано 7 центров амбулаторной онкологической помощи (ЦАОПов). Это межрайонные центры, где созданы условия для диагностирования и для прохождения лечения. Например, там можно пройти химиотерапию, не выезжая в Ижевск.

– Квалификации районных врачей хватает для того, чтобы лечить онкобольных?

– В ЦАОПах работает достаточно квалифицированный медперсонал, который мы сейчас дополнительно обучаем. Действительно, врачи в районных ЦАОПах впервые на практике столкнулись с химиотерапией только в феврале 2019-го, меньше года назад. Но весь прошлый год мы, республиканский онкодиспансер, практически по каждому больному держали с ними связь, консультировали, учили бороться с осложнениями после химиотерапии.

При этом техническая база в ЦАОПах сравнима с технической базой республиканского онкодиспансера. Если обновлять технику в медучреждениях республиканского значения мы можем в рамках нацпроекта, то оснащение районных больниц полностью взяла на себя республика. В 2019 году по решению Главы Удмуртии Александра Бречалова из республиканского бюджета было выделено более 120 миллионов рублей на оборудование ЦАОПов в районах республики. В Можгу и Игру, например, пришли практически такие же аппараты УЗИ, как в республиканский онкодиспансер. Это позволило обеспечить высококлассную помощь пациентам по всей республики, значительно уменьшить разницу между помощью, которую могут получить жители столицы и небольших населённых пунктов.

Сергей Рогозин: А появление в деревнях новых ФАПов и работа передвижных медкомплексов, которая началась в республике недавно, помогают ранней диагностике онкозаболеваний?

– Прежде чем получить направление к онкологу, пациент должен посетить терапевта и пройти определённое обследование. Тех, у кого терапевты заподозрили онкологическое заболевание, они направляют к онкологу. Примерно у десяти процентов из пациентов с подозрением на онкозаболевания действительно будет выявлена онкология.

Диагностические комплексы нужны для того, чтобы первичный фильтр на онкозаболевания, который представляет собой диспансеризация, был эффективным во всех малонаселённых пунктах, куда обычная медицина со всем своим диагностическим оборудованием (флюорографами, маммографами, аппаратами УЗИ) не добирается.

Энвиль Касимов: Как обстоят дела со взятками и «благодарностями» врачам?

– Я был и остаюсь против прямого вымогательства денег у пациентов. Если сам человек в качестве благодарности за то, что ему вернули здоровье и качество жизни, приносит подарок – я не могу возражать. Я понимаю, что это идёт от души: для кого-то это бутылка коньяка в приложение к словам «спасибо, доктор», для какой-то бабушки – шоколадка. Но когда врач сам перед операцией говорит пациенту «формально это бесплатно, но на самом деле это стоит столько-то», он теряет моё уважение навсегда. Я сам так никогда не делал и постоянно объявляю в онкодиспансере, что если узнаю о таких случаях, этот врач перестанет работать у нас сразу. Я и в соцсетях неоднократно обращался к людям: если вы столкнулись с вымогательством со стороны врачей, сообщайте мне, – обещаю разобраться. Могу сказать, что с некоторыми врачами я расстался по этой причине, так что это не пустые угрозы, а принципиальная позиция.

Задание УП

– Мне бы хотелось, чтобы газета помогла привлечь людей на диспансеризацию. Именно диспансеризация обеспечивает диагностирование окнозаболеваний на ранних стадиях и успешное их пролечивание. Люди должны доходить до смотровых кабинетов! Опухоли кожи, полости рта, шейки матки определяются даже при визуальном осмотре. Также в нашу диспансеризацию включены все основные скрининги, признанные во всём мире как эффективные. Диспансеризация просеивает всех чувствующих себя здоровыми людей через сито, чтобы выявить, кто из них предрасположен к онкозаболеваниям.

Казалось бы, прохождение диспансеризации – несложное дело, не отнимающее много времени, и при этом дающее возможность раннего выявления серьёзных заболеваний – должно было стать общепринятым. Но если женщины более дисциплинированы и более ответственно относятся к своему здоровью, то довести российского мужчину до диспансеризации – проблема. Мы отчаялись дозваться мужчин напрямую и обращаемся (в том числе через газету) к женщинам в их семьях – жёнам, сёстрам, взрослым дочерям: убедите мужчин, которые вам дороги, пройти диспансеризацию!

Сегодня я иду дальше и прошу всех женщин направлять на диспансеризацию не только родственников, но каждого знакомого мужчину. Женщины, помните, пожалуйста, что в нашей стране мужчины привыкли терпеть до последнего и обращаются к врачам, когда терпеть уже совсем невмоготу. В итоге мы получаем последние стадии рака и обращения в скорую помощь с кровотечениями, с непроходимостью кишечника, с нестерпимой болью, – и с очень плохим прогнозом. Если человек регулярно проходит диспансеризацию, до такого никогда не дойдёт.

У нас есть статистика: самая высокая смертность от запущенной стадии онкозаболеваний – у одиноких мужчин, живущих в сельской местности. Если вы живёте рядом с такими одиночками, убедите их пройти диспансеризацию! Сами они никогда не соберутся это сделать, но именно этот шаг может сыграть решающую роль в их будущей жизни.

И давайте все вместе менять наше сознание. Я как врач-онколог заявляю, что действенный скрининг рака толстой кишки – это пальцевое исследование. Мы все понимаем, почему на такое обследование не приходят мужчины в районных поликлиниках, – потому что приём ведёт фельдшер, с которым (чаще – с которой) всё село знакомо лично. Но мне бы очень хотелось, чтобы, когда на чашах весов оказываются минутная неловкость перед врачом и риск пропустить раннюю стадию рака, люди выбирали заботу о своём здоровье. По этой же причине я прошу не избегать колоноскопию. Проходите необходимые исследования вовремя!

Вопрос УП

Менеджер культуры Александр Старков спросил, какую часть себя, своей жизни вы готовы отдать (или даже пожертвовать) на благо развития Ижевска?

– Я не хочу ограничиваться Ижевском, потому что моя работа касается всей республики. Главное, чем мы жертвуем – это своим временем. Врач уделяет своей профессиональной деятельности большую часть жизни, в свободные от непосредственной работы часы читает новые исследования в своей области, повышает квалификацию, чтобы лечить своих пациентов максимально эффективно. Мне нравится фраза: «Нет ничего невозможного, на невозможное просто нужно больше времени». Так что мой ответ – время своей жизни.

Следующего гостя я хочу просить, что бы он поменял в медицине Удмуртии?

30.01.2020

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта