Планерка

Александр Фоминов: «Вокруг принятия Конституции Удмуртии было жарко»

Накануне 25-летия принятия Конституции Удмуртской Республики в редакции вспомнили, о чём спорили на 200 голосов принимавшие её депутаты, для чего вообще республике нужна собственная Конституция, а также узнали о принципах жизни и работы одного из политических героев республики 1990-х годов.

Досье УП

Александр Михайлович Фоминов родился 8 марта 1941 года. Окончил Ижевский сельскохозяйственный институт и в 1964 году был направлен в Ижевское управление сельского хозяйства. Работал на выборных комсомольских и партийных должностях. Занимал должности заместителя председателя исполкома Завьяловского райсовета народных депутатов, председателя исполкома Сюмсинского районного Совета народных депутатов. С 1978 года почти десятилетие возглавлял Воткинский райком  КПСС, – за это время район стал одним из первых в республике по экономическим показателям.

Депутат Верховного Совета УР XI и XII созывов и Госсовета УР III и IV созывов. С 1995 по 2003 гг. –  Руководитель Аппарата Государственного Совета Удмуртской Республики. После завершения депутатской деятельности возглавил Общественную палату УР третьего состава.

Награждён орденом «Знак Почёта», медалью «За трудовое отличие», знаком отличия «За безупречную службу», Почётной грамотой Совета Федерации Федерального Собрания РФ, Почётной грамотой Удмуртской Республики и другими наградами. Удостоен почётного звания «Заслуженный работник государственной и муниципальной службы Удмуртской Республики». Александру Михайловичу Фоминову присвоены почётные звания «Почётный гражданин Воткинского района» и «Почётный гражданин Удмуртской Республики».

Анна Вардугина: Александр Михайлович, четверть века назад вы были одним из тех, кто составлял Конституцию Удмуртской Республики. В какой атмосфере проходила эта работа?

– Незадолго до этого был самый пик ажиотажа (политического и общественного) по поводу построения нового государства.  Тогда работал XII созыв Верховного Совета Удмуртии  – это были дни, когда партия рухнула, страна рушилась, многие люди были в растерянности или панике. Место для себя в новой стране искали судорожно. Я помню учёных, которые совсем недавно свои докторские диссертации защищали по трудам Карла Маркса, называя его там светочем мысли и гением экономики, а теперь поносили Маркса и его труды последними словами. При этом от звания докторов наук, полученных за восхваления Маркса, они, конечно же, не отказывались. Коммунисты, чтобы построить новую карьеру, побросали свои партбилеты. Я из партии не вышел, – это было бы нечестно… В общем, почва из-под ног у людей была выбита, и нужно было стабилизировать ситуацию.

– Для чего вообще нужна была Конституция Удмуртской Республики? Может быть, в том числе и для того, чтобы вернуть людям почву под ногами?

– К 1994 году назрел момент, когда оформлять местную Конституцию было необходимо. Удмуртия стала республикой, государством в составе Российской Федерации, и по всем канонам нам был необходим основополагающий документ. Например, территории со статусом «область» Конституция не нужна, – там достаточно Устава области. Но у нас статус был другой, предполагающий большую самостоятельность, большую автономность. Наши предшественники в годы становления советского государства добились того, чтобы Удмуртия стала автономией со всеми связанными с этим статусом правами, и нашей задачей было сохранить их.

Елена Бородина: Есть ли в нашей Конституции какие-то особенные главы, отличающие её от конституций других национальных республик?

– Нет. Их и не должно было быть. Мы все понимали, что любая попытка включить в республиканскую конституцию что-то «особенное» будет отвергнута Конституционным судом. Это понятно: Конституция Удмуртской Республики не может войти в противоречие с действующей Конституцией Российской Федерации, принятой 12 декабря 1993 года. В Конституции Удмуртской Республики мы могли оговаривать только те пункты, которые не были включены в Конституцию страны и которые были характерны именно для Удмуртской Республики. В частности, касающиеся удмуртского языка как государственного.

– Как утверждалась Конституция Удмуртской Республики?

– В республиках, которые принимали свои Конституции первыми, этот процесс проходил очень напряжённо, эмоционально, конфликтно. Мы, учитывая их опыт, смогли разработать и принять Конституцию достаточно мирно.

Была долгая, тщательная работа. Её контролировали специалисты республиканского Министерства юстиции – опытные юристы. Кроме того, мы привлекали профессора из Московской юридической академии для редактуры. Затем весь текст нашей Конституции был отправлен на согласование в Администрацию Президента Российской Федерации. Нам подтвердили, что наша Конституция отвечает всем канонам. На её основе мы получили возможность принимать законы, соответствующие конституционным положениям.

Игорь Егоров: А о чем всё же спорили?

– Первый спорный пункт касался самого главного – определения, что же такое Удмуртия. Как записать в Конституцию наш статус? Предложения были самыми разными: Президентская республика и даже Суверенное государство в составе Российской Федерации. Дебаты по этому поводу шли сутками. Здравомыслящие депутаты пытались объяснить, что мы не можем быть суверенным государством, иначе нам необходимо иметь свою армию, флот, валюту. В итоге смогли выработать решение, что Удмуртская Республика – это государство в составе Российской Федерации.

Острая полемика развернулась и вокруг вопроса о распределении бюджета между регионом и Москвой. 70 процентов денег, заработанных в Удмуртии, начали уходить в федеральный центр.

Тут нужно оглянуться на советские годы. Тогда крупные заводы сами строили в городах жильё для своих работников, детские сады, базы отдыха, дома культуры, медицинские учреждения и даже дороги  и сами их содержали. Например, дорогу между Ижевском и Воткинском содержал Воткинский машиностроительный завод, в его структуре даже было специальное дорожное подразделение. Удмуртии этого было достаточно. Никакие дополнительные налоги от заводов нам были не нужны. Но после краха СССР содержание всей этой инфраструктуры переложили на республику, на местные органы власти. Между прочим, мы до сих пор проводим капитальный ремонт заводских больниц, расселяем заводские бараки и так далее. Это всё стало обязанностью республики. А налогов не добавилось. И мы (вся республика) остались у разбитого корыта.  Конечно, в 1994 году были предложения записать в Конституции Удмуртской Республики такое распределение доходов, чтобы в республике оставалось больше денег. Но оказалось, что это невозможно. Мы не учли, что зарплату всем работникам большинства крупных заводов в Удмуртии платит Москва – это ведь предприятия федерального значения. И федеральной казне действительно необходимы деньги, чтобы выплачивать эти зарплаты. Мы выслушали эти доводы и согласились с ними.

– А спор о государственном языке республики был?

– Острый спор о государственном языке шёл, когда в 1993 году принимали Закон о Президенте Удмуртской Республики. Не возникало сомнений, что государственных языков у нас должно быть два – русский и удмуртский. Но родилось предложение, что Президентом Удмуртской Республики может быть только человек, владеющий удмуртским языком наравне с русским. Я сам был сторонником этой позиции. Ссылался на Солженицына, который в «Архипелаге ГУЛАГ» писал, что русские – настолько великая нация, что мы можем уступить, пожертвовать чем-то, чтобы малые народы тоже почувствовали себя большими, чтобы у них появилось чувство собственного достоинства, самоуважение.

Необходимость знания Президентом республики национального языка я объяснял и практической необходимостью. Например, в Шарканском районе 90 процентов населения – удмурты, старшее поколение на русском почти не говорит. Президент Республики должен иметь возможность поддерживать с ними диалог.

В итоге тогда пошли на компромисс. Записали в Закон, что первый Президент Удмуртской Республики может не знать удмуртского языка, а следующие должны его знать. Как вы знаете, второго президента у нас не было.

Елена Бородина: Кто писал Конституцию?

– Была создана комиссия, состоявшая из учёных, депутатов. Мы затребовали Конституции тех республик, где они уже были приняты, чтобы использовать их как образцы.

– Какие настроения тогда были в депутатских кругах Удмуртии?

– Помню, как я вёл первую организационную сессию XII созыва Верховного Совета Удмуртии, хотя по Положению о выборах это должен был делать Председатель Избирательной комиссии. Доверили эту миссию мне, потому что я был заведующим отделом обкома партии – это хороший организаторский опыт, и я знал всех депутатов. А их было в зале Правительства очень много – 200 человек. Никакой современной техники тогда не было, даже кнопок для голосования не было – мы на слух воспринимали, кто что кричит, голоса по поднятым рукам считали. Свои позиции отстаивали с таким жаром – самые эмоциональные депутаты весь зал перекрикивали. Но меня, как опытного организационника и сына рязанской крестьянки, перекричать было сложно. За весь день, кроме обеденного перерыва, я ни разу не присел: настолько эмоционально всё происходило, что невозможно было сидеть. И в 6 часов вечера после безумного дня мы избрали Председателем Верховного Совета Удмуртии Валентина Кузьмича Тубылова (о русском кандидате тогда речь даже не шла, необходим был этнический удмурт). Он был уважаемым человеком, пострадавшим от коммунистической партии (хотя сам был коммунистом), и мы в новой стране, строящейся на обломках коммунизма, сделали на него ставку. До сих пор считаю, что этот выбор не был ошибкой – лучше него на тот момент на пост главы республики кандидата не было. Единственным его слабым местом было то, что он не был человеком такого политического масштаба, как Шаймиев в соседнем Татарстане. В московских коридорах власти Тубылова никто не знал, и этот недостаток политического веса помешал ему стать фигурой такой же величины, как тот же Шаймиев, и отстаивать интересы республики на таком же уровне. Но в тех условиях, в которых ему выпало работать, Тубылов проявил себя очень достойно.

Игорь Егоров: Можете ли вы сравнить, как принимали Конституцию в Удмуртии и в других национальных республиках Поволжья?

– Удмуртские депутаты, как мне кажется сейчас, были одними из самых шумливых. Две сотни человек в зале, и у каждого своё мнение, и громкий голос, чтобы на этом мнении настаивать! В Башкортостане и Татарстане такого не было. В чём сила Татарстана? В монолитности депутатского корпуса и всей власти. Они не спорят публично, если «старшие» высказали своё мнение или решение. В Удмуртии же вокруг принятия Конституции было жарко: и с федеральным центром схлёстывались из-за отчислений, и с властью города Ижевска, который тоже требовал себе больше полномочий и денег. Всё это сопровождалось кадровыми перестановками. Сейчас понимаю – много сил и энергии растратили попусту. Но, к сожалению, машины времени, чтобы вернуться и сделать всё спокойнее и мудрее, у нас нет.

Но, несмотря на шумливость депутатов XII созыва, именно тогда были приняты важные для формирования и укрепления идентичности Удмуртии законы: мы приняли флаг, герб, гимн Удмуртской Республики. Были приняты Закон о Президенте Удмуртской Республики и Конституция республики.

Со своей стороны я сделал максимум для того, чтобы в республике был порядок, чтобы с ней считались, чтобы у неё появился государственный статус. Когда Удмуртия по закону заняла своё место среди республик Российской Федерации, к ней начали относиться с большим уважением. Мне кажется, я сыграл в этом немаловажную роль.

Я никогда не уходил далеко от народа. Если некоторые, становясь депутатами, пересаживались на авто, а после окончания депутатских полномочий ездили только на такси, то я совершенно спокойно ездил на трамвае. Мне было не стыдно смотреть в глаза жителям республики, я не боялся услышать критику в свой адрес.

Анна Вардугина: А вы ведь даже родом не из Удмуртии?

– Это правда. Я рязанский, но в 18 лет приехал в Удмуртию и живу здесь уже 60 лет. За это время начал чувствовать себя если не стопроцентным удмуртом, то, как минимум, наполовину.

Кстати, как я уже сказал, в Ижевск я прибыл в 18 лет, но при этом с серебряной медалью окончил ижевскую среднюю школу – в селе Ижевское Рязанской области. Это родина Константина Циолковского, село с огромной историей, ему около 900 лет. И моё родное село, где я родился и вырос, – в Ижевском районе. Оно стоит в красивейших местах, километрах в 80 от знаменитого Константиново. До сих пор мне снится родное село. И хотя я стал наполовину удмуртом, рязанщина в моей крови навсегда.

После «ижевской» юности поступить в сельскохозяйственный вуз в городе Ижевске казалось мне очень символичным.

Сергей Рогозин: Как отличник учёбы вы могли выбрать и более престижную профессию, не «деревенскую».

– Возможно. Но я – настоящий сельский парень. Я очень рад, что родился в селе, а не в городе. Связь с землёй – это очень мощная штука, дающая огромную силу. И я горжусь своими деревенскими корнями, своими предками, всю жизнь проработавшими своими руками.

Отец научил меня абсолютно всему крестьянскому труду. С детства я работал в доме и в поле (со школьных лет – на конной бороне). Всё умею делать своими руками. Могу срубить дом (собственно говоря, я это и делал), связать рамы, сложить печь, подоить корову, забить и освежевать поросёнка.

Отец для меня – фигура колоссальная. Он был мудрым человеком, много повидавшим. На войне, в боях, он провёл десять лет – участвовал и в Первой мировой, и в Великой Отечественной. Я до сих пор помню до мельчайших подробностей, как летом 1945–го встречал отца, вернувшегося с войны.

Он ушёл на Великую Отечественную в 1942 году, во вторую волну призыва, когда юных мальчиков, ушедших воевать в 1941-м, осталось в живых совсем мало. Он дошёл до Берлина – уже во второй раз. В Первую мировую он тоже дошёл до Германии, но попал в плен и пять лет работал на угольных копях в Эльзас-Лотарингии. Вернуться на родину ему помог швейцарский Красный крест.

А мама моя – настоящая рязанская крестьянка, с несгибаемым характером, с горячим темпераментом. У Шукшина в рассказах встречаются такие страстные и сильные народные характеры.

Я был поздним ребёнком. Отец родился в 1893 году, а я у него появился в 1941-м, когда ему было уже под 50. Я единственный общий ребёнок у моих отца и матери, которые в первых браках уже родили детей, овдовели, и, наконец, нашли друг друга. И когда меня спрашивают о счастье, я говорю, что самое большое счастье в том, что я вообще родился – «поскрёбыш», ребёнок военного времени.

– Тогда удивительно, что вы вообще оторвались от этих корней, перебрались в город.

– У каждой монеты есть оборотная сторона. Когда я приехал в Ижевск, у меня паспорта не было – в те годы колхозники были как крепостные. Только получив справку, что поступил в институт, я смог, вернувшись в наш райцентр, село Ижевское, получить паспорт и стать советским гражданином.

При всей моей любви к селу, при всех крепких корнях, которые связывают меня с землёй и крестьянской культурой, я рад, что приехал в город. Нужно признать, что наша деревня не даёт широты кругозора. Что есть у сельских подростков? Библиотека да сельский клуб с самодеятельностью. Книг я всегда читал много. Но когда приехал в город, мне пришлось столько всего навёрстывать! В нашей деревенской школе не преподавали иностранный язык, и я так его не выучил, – до сих пор чувствую свою ущербность в этом. Впервые в городе услышал оперу и стал постоянным зрителем оперного театра – видел не только все премьеры в Ижевске, но и многие спектакли в Большом театре. Не пропускал практически ни одного концерта. Начал знакомство с мировой живописью в Третьяковке, жадно смотрел все выставки и развил вкус в изобразительном искусстве. Впитывал в себя весь мировой художественный опыт! Я представлял: если бы все эти знания, эта культура были со мной с детства, каким разносторонним, интеллектуально и культурно развитым парнем я мог бы стать!

Потом мы много лет были большими друзьями с создателем ансамбля «Италмас» Анатолием Васильевичем Мамонтовым, с композитором Геннадием Михайловичем Корепановым-Камским. Мы с Олегом Алексеевичем Поскрёбышевым – поэтом, писателем, публицистом, были величайшими друзьями. Я учился у этих людей, не делал вид, что я интеллектуал-всезнайка, но они видели, с какой искренностью я погружаюсь в музыку, в театр, в литературу. Я был более чем на 200 концертах «Италмаса»! Знал весь репертуар буквально наизусть.

Я написал одну книгу и готовлю сейчас другую. Неплохо рисовал. Но ни в каком искусстве и ни в какой науке не достиг высот. Наверное, не было настолько интересно, чтобы годами идти к уровню мастера. Мне всегда было интереснее общаться с людьми, заниматься организационной работой. Мой самый большой недостаток я сформулировал так: «Всевышний дал всего мне много. Всего – но только понемногу».

Надежда Бондаренко: Вы упомянули, что в годы перестройки не вышли из коммунистической партии. Почему?

– Мне не за что обижаться на коммунистическую партию. Ни при каком другом политическом и социальном строе сын небогатых рязанских крестьян не смог бы выучиться в институте. У меня была возможность за счёт собственного ума и своего характера добиться неплохих результатов. Главным моим принципом было: надо работать.

Когда меня, 30-летнего парня, отправили председателем райисполкома в Сюмси, я сказал себе: надо работать так, чтобы было не стыдно перед самим собой, своим отцом и перед партией. Но я никогда не прикрывался идеологией. Вставал в 4 часа утра и шёл на ферму, вместе с доярками доил коров, потому что работниц не хватало. Машину я купил только в 40 лет, потому что жил на одну зарплату, а она не была такая уж и большая. Не прогибался, не лебезил. Иногда критиковал КПСС: например, за то, что в Сюмсинском районе на 7 000 гектаров сеяли гречиху, хотя для неё там почва неподходящая. Не дело партийному чиновнику из тёплого городского кабинета решать, как работать на земле – это должен решать такой профессионал, как я, получивший специальное образование и каждый день выходящий на ферму и в поле. На этом я настаивал всегда. И где бы я ни работал, я работал честно. А до Сюмсей я восемь лет проработал в Завьялово, и уверен, что и сейчас там подтвердят: я делал дело. При этом за место не держался, хотя многие намекали: «Завьялово – это почти Ижевск, хорошее место для построения карьеры». Но если бы я в 25 лет карьерой занимался, то что бы я в 50 делал? Пока молодой, надо браться за самые тяжёлые дела!

Александр Кирилин: Прокурора вы ведь там сняли?

– Да! Мы со вторым секретарём райкома партии на 7 лет посадили прокурора в тюрьму – за сокрытие доходов.  Я сам провёл «расследование»: выяснил, что он отправлял в газету «Советской Удмуртия» материалы для публикации, получал за это гонорары, а партийные взносы с них не платил. А когда прихватили его, обнаружилось, что он ещё и лично штрафовал продавцов – в его сейфе нашли кипу квитанций. Государство этих штрафов не видело, конечно.

А самое забавное, после этого он себе награду за верную службу государству пытался получить, медаль! Но поскольку я был председателем комиссии по наградам, его попытка успехом не увенчалась.

Так что дело не в партийном строе, конечно. Всегда были и будут такие прохиндеи, и были и будут те, кто работает на совесть.

– Какой период работы вы считаете кульминацией своей профессиональной жизни?

– Самое интересное, что я делал, – это был уровень районной работы в Воткинске.  Я там был «хозяином» ситуации, имел свободу пробовать разные идеи, отказываться от неудачных, разивать то, что получилось. Всех доярок и механизаторов я знал по именам-отчествам, точно знал, кто на что способен. А меня знали как человека, который умеет держать слово и никого не даст в обиду. Но если я узнавал о ком-то, что он «в карман кладёт», то бывал беспощаден.

Анна Вардугина: Обычно мы этот вопрос задаём в самом начале беседы, а сегодня завершим им. Скажите, кто вы?

– Я богатый человек: у меня интересная жизнь и прекрасная семья. Приехал в Удмуртию и женился здесь на настоящей удмуртке, у нас двое детей, шесть внуков и уже двое правнуков. Считаю, что я очень хороший дедушка – внуков очень люблю, и они меня – тоже. У меня есть друзья, которыми я очень дорожу, с которыми вместе нам интересно спустя много лет. Я люблю землю и устроил свой быт так, что до сих пор работаю на ней. С тех пор, как я ушёл на пенсию, у меня только 2,5 месяца в году остались на безделье. С 1 мая до 1 октября я живу на даче и выращиваю там всё, что только можно вообразить. На моём столе нет ничего купленного. А как только выпадает снег, я встаю на лыжи и до весны пять дней в неделю выхожу на лыжню. За прошлую зиму прошёл 500 километров, на год раньше – 600 километров. Я нашёл своё место в мире, – это лучшее, что может произойти с человеком.

Задание УП

– Я «дружу» с «Удмуртской правдой» всю сознательную жизнь, много печатался на её страницах как внештатный автор, поэтому принимаю искренне участие в её судьбе. Хочу, чтобы «Удмуртская правда» никогда не опустилась до пошлостей, до которых дошли некоторые издания, сохранившие старые, советские названия. Мне неприятно видеть, как на страницах всероссийского издания с известным названием, которое я читал всю жизнь, в последние годы обсуждаются слухи и скандалы о личной жизни артистов и певцов, как в погоне за рейтингом журналисты готовы заглядывать под юбку и в штаны своим героям. Это падение репутации, обнищание духа. Это не старческое брюзжание, поверьте. Это желание чувствовать, что газета уважает своих героев и своих читателей, не держит их за потребителей, живущих одними инстинктами.

«УП» в её нынешнем виде мне очень нравится – она оригинальная по дизайну, выделяющаяся на фоне других изданий. Я смотрю на портреты вверху первой страницы и понимаю, что внутри газеты меня ждёт встреча с интересными людьми. Оставайтесь неповторимыми! И больше пишите о простых людях. Вокруг нас так много интересных, сильных личностей, и им есть, что рассказать и посоветовать другим. Пользуйтесь этим бесценным народным опытом.

Ваш редактор Энвиль Касимов – оригинал, человек творческий, и этим нужно пользоваться. Продолжайте свои редакционные проекты, которые отличают вас от других изданий. И всегда держите в голове, что людям на самом деле интересно.

Вопрос УП

Руководитель стройотрядов Удмуртии, член Общественной палаты Удмуртской Республики Степан Чирков спрашивает, какими принципами вы руководствуетесь в командной работе.

– Командными принципами! Команда состоит из личностей, и чтобы выработать общую позицию, нужно создать хорошую атмосферу в коллективе, стремиться к взаимопониманию, к уважению мнения каждого. Приходить к решению по каждому вопросу нужно пусть и через спор, но сохраняя уважение друг к другу. Пусть иногда это будут компромиссы, зато каждый член команды будет знать, что его мнение учтено, и направит все силы на достижение наилучшего результата. Я всегда был человеком команды и рано понял, что если буду тянуть одеяло на себя, то и команду не сохраню, и дело хорошо не сделаю. И ещё понял, что команду объединяет общий интерес, общая задача и единый дух.

У меня складывается впечатление, что сейчас наступило время дилетантов. Кадры часто не выдерживают проверку делом.  Я не вижу сильного кадрового резерва в республике. И в связи с этим я хочу спросить следующего гостя «Планёрки», как вернуть уважение к профессионалам?

05.12.2019

Автор материала:

Анна Вардугина

Анна Вардугина


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта