«Смысл жизни – красота!»
Новости, Планерка

«Смысл жизни – красота!»

В редакции сформулировали, что такое ижевский характер, узнали, почему утопленный в пруду орёл – главный символ Ижевска, вспомнили, как наказывали за «пропаганду Ван Гога», и обсудили, почему в Ижевске должны появиться памятник Дудину и улица Солженицына.

На прошлой неделе главным редактором «Удмуртской правды» стал выдающийся человек – почётный гражданин города Ижевска, историк, подробнее всех изучивший и описавший историю Ижевска, искусствовед и художник, бывший первым директором Удмуртского республиканского музея изобразительных искусств – Евгений Шумилов. Работу в редакторском кресле он начал с подписания приказа, который затронул историю 102-летней давности и поставил перед редакцией вопросы на будущее. А последующий разговор позволил пристально всмотреться во многие страницы истории Ижевска.

УП Задание

Истину надо восстанавливать. Поэтому я издаю приказ по редакции: «В соответствии с исторической правдой считать начальной датой издания «Удмуртской правды» не 7 сентября 1917 года, когда вышла газета под номером 36 «Известий Ижевского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов», а 17 марта 1917 года, когда вышел первый номер внепартийной демократической газеты «Известия Ижевского Совета рабочих депутатов».

Газета реально выходила с марта. Я прочитал все её 94 вышедших номера (возможно, единственный, кто в наше время сделал это). Чтение интереснейшее – настоящая газета о городе. Часть номеров хранится в Госархиве УР, часть – в библиотеке Академии наук в Санкт-Петербурге, некоторые номера – в Ленинской библиотеке в Москве.

7 сентября 1917 года большевики практически захватили власть, и редакция «Известий…» стала полностью большевистской. Нужно сразу уточнить, что редакционной преемственности не получилось: в первой редакции работали и меньшевики, и эсеры, и кто угодно, а с осени 1917 года газета уже исключительно большевистская. Преемственность была в том, что все так или иначе освещали жизнь города, текущую политическую повестку, информировали ижевцев о происходящем.

Осенью 1918 года недолго выходила дивизионная газета Азинской дивизии «Борьба». «Ижевская правда» стала выходить с 1 декабря 1918 года и была просто переименованной «Борьбой». Поэтому вам нужно решить, считать ли себя наследниками армейской газеты (той самой «Борьбы») или городской демократической мартовской газеты «Известия Ижевского совета рабочих депутатов».

Почему изменили отсчёт истории газеты? В сентябре 1967 года готовилось празднование 50-летия Октября, и работавшие тогда ветераны «Удмуртской правды» решили присоединиться к юбилею. Возникла идея 50-летия газеты. Откуда вести отсчёт? Конечно, не с буржуазной демократической газеты, а с политически верной коммунистической. И на следующий день после того, как газету наградили Орденом «Знак Почёта» в честь 50-летия Октября, под заголовком начали писать, что «Удмуртская правда» издаётся с сентября 1917 года.

Если уж восстанавливать историческую правду, то надо добавить к существующему порядковому номеру газеты ещё 130 номеров той «Ижевской правды», что издавалась некоторое время после Колчака, и 94 номера «Известий Ижевского совета рабочих депутатов». Так что ваша газета старше, чем вы и ваши читатели привыкли считать, на полгода и на 224 номера.

УП Вопрос

Советник главы Удмуртии Юлия Полетаева задаёт вопрос: какой образ возникает у вас первым при упоминании Удмуртии?

– Мне моя Удмуртия напоминает Эстонию – она такого же размера, да и численность населения примерно совпадает. Кстати, по прогнозам учёных, в результате глобального потепления Эстонию рано или поздно полностью затопит, а Удмуртия останется на суше. Таким образом, её можно будет считать неким «заместителем» Эстонии в финно-угорском мире. Следующего главного редактора я бы симметрично спросил, а с чем у него ассоциируется столица Удмуртии.

Сергей Рогозин: Евгений Фёдорович, что такое историческая правда?

– То, что основано на источниках, а не то, что «партия приказала» считать правдой.

– Но есть ведь «правда победителей», когда одни факты замалчиваются, другие по-новому интерпретируются ради выгоды действующего режима. Можете ли вы посчитать, сколько раз менялась «правда» на вашей памяти историка?

– История переписывалась всегда, ещё и до революции. Одних царей вычёркивали, их значимость принижали (Алексей Михайлович Романов стал каким-то «второстепенным», Павел Первый был дискредитирован), других (особенно Петра Первого) возносили. Ещё летописцы в средние века по воле князей столько всего подчищали! Про одних князей вымарывали упоминания, другим пели славу.

Энвиль Касимов: Получается, историк – древнейшая профессия.

– Ну, взгляд на историю меняется и по объективным причинам. Растёт кругозор историков, появляются новые источники подлинной информации. Вот, например, в 1990 году вышла моя книга «Город на Иже». В каких обстоятельствах она готовилась? Надо мной сидели обком, горком, руководство издательства… Изначально заставляли вычёркивать слово «Ижевск». Затем рукопись отправили в управление по цензуре – вдруг я в книге выдам какие-то страшные секреты. Книга была фактически изнасилована. И всё же, поскольку на обложке стоит моё имя, современный читатель имеет право адресовать критику мне. А вскоре стали доступны новые архивные фонды, в том числе архив КГБ, удалось просмотреть старые газеты, – и моё восприятие Ижевска изменилось. Оно нашло отражение во втором варианте книги, изданном в 1998 году. Лет через 30 кто-то наверняка напишет новую обобщающую книгу об Ижевске, и она станет ещё откровеннее.

Что такое ижевский характер?

– Я много об этом рассуждал, в том числе и в «Городе на Иже». В значительной степени ижевцы похожи на всех своих коллег из семьи уральских городов-заводов (иногда их даже определяют как особую цивилизацию, с чем я не согласен), но есть и отличающие нас черты, проявленные достаточно ярко.

Во-первых, военная струнка. Это связано с тем, что Ижевск, начиная с дерябинских времён, был, по сути, военным поселением (это одно из моих открытий, которое помогает лучше понять суть города). У нас было военное единоначалие, во главе завода стояли генералы и полковники. В Воткинске, Глазове, Сарапуле не было ни одного генерала, а в нашей истории – 25 царских генералов!

Во-вторых, это трудовые династии. Для Ижевска типична история, когда оружейник, достигнув самого высокого мастерства в какой-то узкой области, передавал знания и инструменты сыну и внуку.

В-третьих – любовь к земле, земледелие как часть образа жизни. Сегодняшние «садоогороды» – это наследие привычки работать на тех участках, которые нашим дедам, рабочим Ижевского завода, давались изначально.

И уже более новая черта – политическая азартность, нелюбовь к авторитетам. Это ярко проявилось в 1918 году, и отголоски этой черты звучат в каждой следующей эпохе. Ѝжевцы (с ударением на «и»!) – люди взрывчатые.

Анна Вардугина: То есть историческое название города – Ѝжевск?

– Да, именно так, хотя современному уху это название непривычно. И мы – ѝжевцы. Слово «ижевчане» запустили в оборот именно журналисты в 1967 году.

– Какой период во всей ижевской истории остаётся для вас наиболее тёмным?

– Наверное, 1807 год. Несмотря на то, что из выловленной по крохам информации мною реконструированы события того года буквально по дням, до сих пор непонятны аргументы Андрея Фёдоровича Дерябина. Почему он избрал именно Иж для строительства мощного завода? В указе Александра I, изданном 20 февраля 1807 года, было названо Прикамье без точной адресации. Дерябин, контролируя половину Урала, мог выбирать место по своему усмотрению, но уже в мае-июне он почему-то выбрал нашу землю. Именно Дерябин стал полноценным основателем Ижевска, а не Шувалов, который прежде был, по сути, лишь инвестором. Он и знать не знал, где там Ижевск и что там.

Энвиль Касимов: Существует исторический миф о том, что Ижевский завод напрямую связан с Нобелем – тем самым, премия в честь которого сейчас желанна всеми учёными.

– Это не миф, а реальная историческая страница. В середине 1860-х годов завод был отдан по примеру Тулы в аренду. На нас начали работать деньги шведских инженеров и предпринимателей Людвига Нобеля и его родного брата, «того самого» Альфреда, а также тульских и петербургских заводчиков. Арендаторы взяли завод в оборот, обновили оборудование, завели наконец-то паровые машины и стали получать очень хорошие деньги. Столоначальники, сидевшие за таким же столом, за каким я сижу в «Удмуртской правде», имели порой десятки тысяч рублей. Например, Николай Коковихин, который считался архитектором, а на самом деле возглавлял контору арендного управления, одних только процентных бумаг имел на 40 тысяч рублей.

– Раз уж мы коснулись известных фамилий, связанных с заводом, нельзя не вспомнить Хуго Шмайссера. Я читал, приставленный к нему сотрудник НКВД писал в рапортах, что Шмайссер постоянно просил его расстрелять…

– Что ещё оставалось делать привыкшему к западному уюту человеку, который был здесь фактически в плену? Формально его «наняли» на работу на заводе № 74. Ситуация похожа на то, как Дерябин в своё время нанимал за огромные деньги немецких и прочих специалистов, а они маялись тут годами, тоскуя по родине и не имея возможности покинуть Россию. Уехать не могли, потому что по контракту должны были работать на заводе до определённого времени, а без знания русского языка на побег не решались: до Петербурга пришлось бы добираться пару месяцев, по пути их бы непременно ограбили, хорошо, если бы живы остались.

Со Шмайссером, я считаю, была та же история, с поправкой на то, что в СССР при побеге нападением дорожных грабителей он не отделался бы. Вклад в улучшение ижевского оружейного дела немец действительно внёс. Есть заводские документы, где отмечалось, что Шмайссер – отличный чертёжник. А Калашников всё же считался изобретателем кулибинского типа – самородком из народа. Заслуга Шмайссера и других его коллег, оказавшихся в Ижевске, в том, что они на новом витке истории привнесли на завод немецкую культуру технологичности, штамповки и в целом «орднунга» (порядка). В своё время примерно это же делали нанятые Дерябиным немецкие и шведские мастера.

Есть такая задорная картина Алексея Гаврилова, на которой Калашников рявкает на Шмайссера. Так вот, этого не могло быть ни при каких обстоятельствах: Михаил Тимофеевич никогда ни на кого не кричал, он был очень спокойным человеком. Эта картина несколько карикатурно отразила бытующий миф о том, что Шмайссер якобы непосредственно помогал нашему гению в создании АК.

На самом деле, большее значение имела предшествующая работа Калашникова на мотозаводе с его высокой культурой производства. Всё же именно там была создана опытная партия АК.

– Утопленный в пруду орёл с Главного корпуса завода – миф или факт?

– Орёл – главный, державный символ города. Благодаря ему Ижевск стал «орлёным городом». Именно такое определение я нашёл для этого феномена. Орлёных городов с парящими в небе золочёными имперскими орлами было очень мало. Москва да Петербург и ещё один-два. Ижевск стал одним из таких избранных городов, увенчанных орлом. Он у нас даже сидел выше креста на одноярусной поначалу колокольне Александро-Невского собора.

Орёл стал выражением имперской мощи Ижевского завода. Вознесённый ввысь орёл символизировал, что именно здесь – стержень российской военной мощи. Большевики дважды скидывали его, под конец утопив для надёжности в пруду. Бумажного документа по акту утопления нет. Но мне в 1970-х рассказывали правдивые люди (в частности, коммунистка, машинистка оружейного завода Лидия Павловна Чигвинцева), как они стояли на берегу пруда и махали платочками вслед барже, которая увозила сброшенного орла. Баржа отошла от берега на 50-100 метров, и орла утопили под пение «Интернационала».

Анна Вардугина: Почему орла не могут найти?

– В 1990-е годы его искали по инициативе гендиректора «Ижмаша» Владимира Гродецкого. Была арендована хитроумная аппаратура, с помощью которой просканировали дно. Под наносами песка и ила обнаружили много всяких металлических фрагментов. Что-то похожее на орла там угадывалось. Но надо иметь в виду, что среди этих завалов не целый орёл, а осколки. Когда орла сбросили в декабре 1918 года, он упал в сугроб и уцелел. Это позволило колчаковцам отреставрировать его и поднять весной над Главным корпусом завода. Это факт, подтверждённый документом. А когда символ державы сбрасывали в июне 1919 года, он упал прямо на плиты и раскололся. Отреставрировать эти обломки всё равно уже невозможно, так что пусть лежат на дне. Орла надо делать заново, без него башня теряет смысл.

– То есть Ижевск – принципиально имперский город?

– Абсолютно верно. Ижевск – имперский город не только по архитектуре важнейших зданий, но и по градостроительной символике. Я в своё время доказал на конференции в Петербурге, что суть Ижевска определяла уникальная градостроительная ось. Начинаясь от Александро-Невского собора, она проходила через Михайловскую колонну и завершалась Главным корпусом. Всё это в целом олицетворяло знаменитую российскую триаду «православие-самодержавие-народность», или иначе «За веру, царя и Отечество». Семён Дудин эти смыслы не закладывал, но сама атмосфера Ижевска со временем сформировала их. Государственный, полувоенный город оружейников продиктовал такой смысл. Нигде больше в России подобного «идеологического» ансамбля нет.

Елена Бородина: Кто вы по образованию?

– Искусствовед. В дипломе написано «историк искусства». Надо сказать, искусствоведческое отделение в Уральском университете было тогда при историческом факультете.

– Почему из историков искусства вы переквалифицировались в просто историка?

– Перерос рамки провинциального удмуртского искусства. Мне стало скучно заниматься здесь искусствоведением. Крупных фигур у нас всё же было наперечёт. Среди любимых художников были Холмогоров, Кононов, Русанов. В позднюю «перестройку» начались неблизкие мне художественные эксперименты – авангардисты, концептуалисты… Пусть всё это делается, но уже без моего участия. Я убеждённый «классицист».

С тех пор, как покинул кресло директора Республиканского музея изобразительных искусств (я не директор по натуре), за художественными процессами в Ижевске наблюдаю исключительно со стороны. Впрочем, я и в музее чувствовал себя не столько искусствоведом, сколько прорабом – нужно было бывший Дом пионеров превратить в подобие настоящего музея, я ночи не спал, руководя ремонтом и формируя первую экспозицию. Хотя историю искусства оставлять не собираюсь: она помогает мне понимать большую историю.

– Попробуем поймать вас на слове. Кажется, на худграфе УдГУ вы оказались благодаря любви отнюдь не к классицизму.

– Пожалуй. Меня туда устроили вольнослушателем, поскольку я… пропагандировал Ван Гога. За пропаганду страстного до дикости Винсента в период борьбы с «формализмом» бдительные идеологи выгнали меня из изостудии Дворца культуры машзавода. Я был тогда главный фанат Ван Гога в Ижевске. Приносил на занятия репродукции его картин, показывал веточку изображённого им кипариса, которую мне прислали друзья по переписке из Франции (как многие советские подростки, я имел друзей по переписке за рубежом ещё со школьных лет). Уже позднее заехал в Арль, обошёл все вангоговские места. Побывал во всех европейских музеях, где есть его картины.

Игорь Егоров: В вашей биографии был кратковременный политический зигзаг – сопредседательство в «Движении за демократию».

– Почему зигзаг? Я считаю, это был плодотворный период гражданской активности продолжительностью в шесть лет, с 1989 по 1995 год. В феврале 1990 года, за месяц до выборов в Верховный Совет УАССР, мы организовали самый большой политический митинг в истории Удмуртии. Милиция заявила, что на него пришло 20 тысяч человек. Есть фото, подтверждающие это. Всё пространство эспланады от улицы Карла Макса до Дома правительства было черно от заполнивших его людей. У них наболело! Лозунги у нас были такие: «Долой шестую статью Конституции», «Обком – под роддом», «Александро-Невский собор – верующим», «Нет новым заводам», «Вся власть Советам». По итогам этих выборов в Верховном совете республики впервые появилась наша фракция – до того отродясь никаких фракций и никаких дискуссий по острым вопросам там не было.

Но продолжать занятия политикой я для себя не видел смысла. Мне политикой заниматься некогда: я архивист. Почти каждый день работаю в архиве, занят поиском новых фактов, явлений из истории города и республики… Очень плодотворно, например, поработал в эти дни: уточнил биографические данные сразу десятка ижевских кафтанщиков. Всего выявил их уже 602. Считаю это одним из самых главных своих достижений как историка.

– Возможно ли, что будут обнаружены новые имена кафтанщиков?

– Вряд ли. Скорее всего, это число окончательное. На каждого кафтанщика выявил имя, специальность и год получения награды. Но эта работа продолжается: восполняю белые пятна – годы рождения, конкретные заслуги, династийность. К сожалению, у подавляющего большинства кафтанщиков никак не объявляются потомки. Ижевцы равнодушны к семейной истории?..

Может быть, я тоже потомок. Есть ли в списке кафтанщиков Егоровы?

– Двое. Илья Иванович Егоров, мастеровой по переделке кремнёвых ружей, и Осип Егорович Егоров, арсенальный мастер-оружейник родом из Твери. Тверская земля, кстати, единственная, выходцы откуда получали ижевские кафтаны (их в моем списке 19 человек).

Елена Бородина: 27 декабря 1984 года, почти 35 лет назад, Ижевск был переименован в Устинов. Как вы оцениваете это событие?

– Как преступление против национальной государственности удмуртского народа. Нашу государственность унизили, приняв решение в Москве, никак не согласуя его с местной политической элитой и сообществами города. Самое неприятное, что наш Верховный совет того созыва показал свою полную беззубость, «проглотив» указ о переименовании, хотя он нарушал сразу три статьи Конституции УАССР.

Каким периодом истории заканчиваются ваши изыскания?

– Концом ХХ века. Я завершаю работу над трёхтомником «История Ижевска», и последние главы там касаются 2000-2001 гг. Писать о «нулевых» пока рано: материалы ещё не отлежались, не получили оценку – чтобы она сформировалась, должна появиться определённая дистанция.

Даже анонсы глав большого трёхтомника приковывают внимание: «План по расстрелу надо выполнять», «Голодный год новой страны»…

– Кстати, именно в эти дни мы поминаем жертв Большого террора в Ижевске – он начался 12 августа 1937 года. В этот день у порохового погреба на ул. Редукторной было расстреляно 12 человек. Мы и правда перевыполняли тогда план по расстрелам. Допустим, есть резолюция Сталина – расстрелять в Ижевске 400 человек. Нет, мы расстреляем 500, отличимся перед начальством, – решили на месте.

Все эти трагические страницы истории Ижевска мы, конечно, должны знать.

Анна Вардугина: Есть какие-то препятствия к изданию вашей книги?

– Только отсутствие финансирования. Сам я пишу практически бескорыстно, но работа дизайнеров, корректоров, типографии требует расходов. На издание второго тома «Истории «Ижмаша» завод получил от правительства миллион рублей, а на «Историю Ижевска» денег пока нет. Но я всё равно пишу и «шлифую» написанное, как заведённая машина. Когда-то собранная и систематизированная мной информация, надеюсь, пригодится родному городу.

По каким вопросам с вами сегодня консультируются?

– Примерно месяц назад ко мне официально обратились с вопросом, нужен ли Ижевску музей Фрола Романовича Козлова, бывшего в годы войны вторым секретарём горкома. Я написал резко отрицательное заключение, поскольку в 1962 году он явился одним из инициаторов расстрела голодных рабочих в Новочеркасске.Тема острая в контексте ижевской истории.

А кого нужно увековечить Ижевску?

– Нам не хватает памятника Дудину, благодаря которому Ижевск получил своё лицо. Наименование набережной в его честь сделано по моей инициативе ещё в 1988 году, но одного имени недостаточно. Кроме памятника было бы правильно установить ещё и кенотаф зодчего. Символическое захоронение Дерябина возле Александро-Невского собора ведь тоже кенотаф. Там только земля с костными частичками, которую я собственноручно выгреб из того места, где была его порушенная могила, и привёз это в Ижевск. Кенотаф Дудина может стать ещё более материальным и знаковым. Найдена подлинная надгробная плита с его могилы. Установить кенотаф зодчего было бы правильно во внутреннем дворе Арсенала.

Памятник Дудину, если он появится, будет собирательным образом? Кажется, не сохранилось его прижизненного портрета.

– Его младший брат был первым профессиональным живописцем на территории Удмуртии, академистом, и наверняка он писал портреты Дудина, но найти их пока не удалось, и не факт, что удастся. Я когда-то делал воображаемый портрет Дудина, другие художники Ижевска тоже пытались представить его. Важно, чтобы сам его образ (не обязательно документальный), вернулся в историческую часть города.

Понятна ли вам логика горожан, которые сначала выступили против переименования Центральной площади в Площадь Чайковского, а затем выступили против присвоения одной из новых улиц имени Солженицына?

– Как оказалось, в Ижевске довольно активны последователи движения «Суть времени», стремящегося к «красному реваншу» и восстановлению СССР. Для них фигура Солженицына, говорившего о бесчеловечной сути советского строя – как красная тряпка для быка. Я считаю, что улица Солженицына у нас должна быть, и рано или поздно она в Ижевске появится. Солженицын писал о репрессированных ижевцах. Да, у него есть неточности в цифрах, что понятно (это я сидел в архивах КГБ, а кто бы его пустил туда?). Главное он сделал: открыл глаза многим, в том числе и мне, на происходившее в стране.

А про Площадь Чайковского – может быть, оно и правильно. Наша площадь – это гигантская эспланада с высотными домами, а Чайковский ассоциируется с чем-то камерным, лиричным. Эскиз памятника Чайковскому уже есть, и, возможно, он появится в городе.

Игорь Егоров: Есть ли такое место в Ижевске, которое для вас сильнее других передаёт его суть?

– Это моё любимое место в Ижевске, на котором я, к сожалению, был всего три раза в жизни – макушка башни Главного корпуса оружейного завода. Поднимался даже на саму триумфальную колонну, венчающую башню. Оттуда, с орлиной высоты, открывается панорама на исторический Ижевск, видна вся планировка завода. Только там ощущаешь свою причастность к Дудину, Дерябину, к этим рыцарским латам на верху башни, колоколам внизу и старым обугленным от пожаров кирпичам в стволе башни. Ещё лучше понимаешь и моих любимых кафтанщиков. Кстати, некоторым из них уже на закате их стажа выдавали тулуп и отправляли сюда, на самый почётный сторожевой пост.

Энвиль Касимов: В чём смысл жизни?

– Мой девиз с молодых лет – vita brevis, ars longa, «жизнь коротка, искусство вечно». История – это тоже искусство, а я к тому же историк-архивист с эстетическим уклоном, каждую рукопись стараюсь сделать логически ясной и красивой. Так что, очевидно, смысл жизни – красота.

– Говорят, Нобель присылал сюда работать инженеров-эстонцев.

– А вот это уже миф. Да, эстонцы на Ижевском заводе были, с полсотни молодёжи, но это простые работяги, понаехавшие сюда за длинным рублём. Большей частью они православные, некоторые – лютеране, а жили, кстати, на нынешней улице Пастухова – недалеко от  редакции «Удмуртской правды».

– Как тверичи оказались здесь?

– Крепостные (государевы) люди не выбирали, где им жить и работать. В 1848 году в Твери собрали 459 рекрутов, будущих мастеровых, и сказали: шагом марш на Ижевский завод. Этот подневольный труд продолжался до 1867 года, когда на военном производстве  отменили крепостное право.

Энвиль Касимов: Получается, историк – древнейшая профессия. Наверное, у первобытного костра первые историки переписывали историю племени в соответствии с интересами нового вождя.

– Ну, они просто пересочиняли мифы и были. Но взгляд на историю меняется и по объективным причинам.  Растёт кругозор историков, появляются новые источники подлинной информации.

22.08.2019

ONE COMMENT ON THIS POST To “«Смысл жизни – красота!»”

  1. Петр:

    Еще один антисоветчик-интеллигент. Лживый поддерживатель лживого Солженицына. Врите, врите, правда все равно пробьет себе дорогу. До встречи в СССР!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта