Рак – не рок: почему онкодиагноз – не приговор
Планерка

Рак – не рок: почему онкодиагноз – не приговор

В редакции поговорили о том, что до 35 лет человеческий организм «на гарантии у природы», а потом ему необходим регулярный «техосмотр», что в XXI веке переболевших раком и вылечившихся будет становиться всё больше, а также развенчали мифы об онкологических заболеваниях, в том числе – о «вспышке рака в Удмуртии»

Гостем «Удмуртской правды» стал практикующий хирург-онколог, и.о. главврача Республиканского клинического онкологического диспансера им. С.Г. Примушко Александр Киршин. Полуторачасовая «Планёрка» оказалась честным, подробным и внятным разговором о причинах возникновения злокачественных опухолей, о мерах, которые может принять каждый из нас, чтобы защитить своё здоровье, об условиях становления настоящего профессионала и об уровне медицинской помощи в Удмуртии.

Энвиль Касимов: Кто вы на этой планете?

– Во-первых, человек, землянин. Во-вторых, я муж и отец. В-третьих, профессионал, занимающийся проблемами хирургического лечения онкопатологий.

Анна Вардугина: Ваша специализация – одна из самых востребованных сегодня?

– Онкопатологии считаются основной неинфекционной эпидемией XXI века. Последние десятилетия они стабильно занимают второе место после сердечно-сосудистых заболеваний по частоте возникновения. И чем больше население Земли, тем больше будет злокачественных опухолей.

Злокачественная опухоль – это расплата за клеточное деление. Там, где есть множество клеток (а человек – многоклеточный организм), и где клеточное деление интенсивное, всегда есть вероятность его сбоя. Везде, где происходит непрерывный процесс, есть вероятность какой-то ошибки. В благоприятной ситуации эта ошибка выявляется организмом и уничтожается. Но если иммунитет подавлен стрессом (сейчас я говорю упрощённо), то ошибки уходят из-под иммунного контроля и начинают размножаться. Для большинства людей это неизбежно. При этом многие заболеют, но даже не узнают об этом, потому что онкологическое заболевание – это долгоиграющая история: большая её часть, как нижняя часть айсберга, скрыта от наших глаз. Мы видим только небольшую верхушку. Чем дольше живёт человек, тем выше у него шанс переболеть раком. Тут я хочу подчеркнуть, что с развитием медицины в XXI веке «переболеет» означает не «заболеет и умрёт», а скорее «переболеет и выздоровеет» или «переболеет и выйдет в ремиссию, которая позволит ему прожить свою жизнь до наступления смерти по так называемым естественным причинам, то есть от старости». А кто-то до диагностирования злокачественной опухоли умрёт от сердечно-сосудистой патологии или погибнет от травмы.

Почему наибольшая часть выявленных злокачественных новообразований – это та самая «верхушка айсберга», 3-4 стадия? Что нужно сделать, чтобы как можно больше опухолей выявлялись на ранней стадии?

– Это очень простой вопрос с точки зрения ответа на него, но сложный с точки зрения исполнения. Действительно, по некоторым локализациям 70-80 процентов выявления опухоли – поздняя стадия. Это происходит, продолжая нашу метафору, именно потому, что основная часть айсберга находится под водой, она совершенно не видна.

Есть термин «естественная история развития рака», включающая всё развитие опухоли от появления первой раковой клетки до гибели организма. Вся естественная история развития рака может занять 10-15 лет или даже больше. Первые три четверти этого времени  – доклинический период. В этот период опухоль себя никак (я подчеркиваю – никак) не проявляет. Она тихонечко существует, её клетки делятся, она увеличивается, но человека не беспокоят никакие симптомы – он не худеет, у него нет болей, его не тошнит, не повышается температура. Существование опухоли в этот период никак не сказывается на общем анализе крови. Ничего не заметно. И только на последней четверти своей естественной истории развития опухоль проявляется. Онкология как раз и занимается этими клинически выраженными опухолями.

Перед медициной встаёт задача как можно раньше выявить опухоль, которая никак себя не проявляет. Чтобы решить эту задачу, надо обследовать здоровых людей – то есть людей, которые выглядят и чувствуют себя здоровыми, которых ничего не беспокоит. Других способов раннего выявления опухолей нет.

Елена Бородина: Как часто и где нужно обследоваться здоровым людям?

– Нужно помнить, что частые локализации, как это понятно из названия, встречаются часто, а редкие – редко. Гораздо чаще встречаются опухоли, которые возникают на эпителиальных (покровных) тканях. Это кожные покровы и покровы, которые выстилают желудочно-кишечный тракт и дыхательные пути. На них активно влияют внешняя среда (солнце), воздух, которым мы дышим, пища, которую мы едим. Эти клетки постоянно повреждаются и постоянно должны обновляться. Чем чаще они обновляются, тем выше вероятность сбоя клеточного деления и возникновения злокачественной опухоли. Гораздо реже злокачественные опухоли возникают в тех тканях, клетки которых редко делятся – в нервной системе, мышцах, соединительных тканях. Именно поэтому саркомы встречаются намного реже, чем рак кожи или лёгкого.

Если сбои произошли в наследственной программе, то опухоли возникнут рано – это причина возникновения злокачественных опухолей у детей и подростков. Но если человек пережил пубертатный период и опухоль не возникла, то он вступает в благоприятный период, в течение которого возникновение опухоли будет зависеть от внешних факторов, которым он будет подвергаться, от его стрессоустойчивости и (всё ещё) от наследственных факторов. Если снова использовать метафору, до 35 лет человеческий организм, как новый автомобиль, на гарантии у природы. Если сразу «при сходе с конвейера» брака не произошло, до 35 лет он будет служить надёжно. После этого организм уже не выдерживает натиска окружающих вредных факторов – внешних и внутренних. Кто-то портит свой организм быстрее, кто-то помогает ему дольше  сохраниться в рабочем состоянии с помощью здорового образа жизни – спорта, поддержания нормальной массы тела, отказа от курения, алкоголя и жирной пищи.

Соответственно, после 35-40 лет нужно проходить «техосмотр», то есть профилактический осмотр (диспансеризацию), на предмет выявления основных локализаций опухолей. У женщин такие локализации – молочная железа и гинекология, у мужчин чаще – лёгкие, и у обоих полов – желудочно-кишечный тракт. Эти локализации доступны для исследований.

После профилактического осмотра можно составить диагностическую карту пациента, чтобы сформулировать кратность дальнейшего наблюдения. Например, кому-то колоноскопию будет достаточно делать раз в 10 лет, начиная с 50 лет, а кому-то (с отягощённой наследственностью или с обнаруженными полипами) начинать делать колоноскопию нужно будет раньше и повторять её чаще. Обнаруженная проблема должна стать сигналом проверяться как можно регулярнее.

Программа обследования составляется из медицинских знаний о скорости возникновения опухоли (кишечник достаточно обследовать раз в 10 лет, пищевод – раз в 3 года, лёгкие – каждый год, потому что опухоли лёгкого обладают самой большой агрессивностью). О курильщиках я могу сказать отдельно. Доказано, что курение провоцирует рак лёгких. Если человек осознанно подвергает себя риску заболеть, он должен сам следить за своим здоровьем, регулярно ходить на обследования (и не на рентген, а на компьютерную томографию, которая способна выявить опухоли лёгкого на начальной стадии), оплачивать их.

Суммируя всё сказанное: нет смысла каждый год обследовать неповреждённые органы. Но нужно помнить, что у каждого из нас своё слабое место. У любителей крепкого спиртного и острой жареной пищи – пищевод и желудок. У курильщиков – лёгкие. У страдающих запорами – кишечник. У ведущих незащищённую сексуальную жизнь – половые пути.

Анна Вардугина:  Если не ошибаюсь, ни колоноскопия, ни МРТ в диспансеризацию не входят.

– Это несовершенство современной системы. В рамках существующей диспансеризации мы можем только выявить уже сформировавшиеся опухоли. А мы должны действовать на опережение – как я уже сказал, обследовать здоровых людей. Но и сам человек должен быть в этом заинтересован. Как правило, люди надеются, что вот именно с ними ничего плохого не случится. Вокруг многие болеют, а именно он не заболеет. Чтобы повысить заинтересованность в обследовании, стоило бы замотивировать людей или даже напугать. Например, при трудоустройстве включить пункт, что если ты не проходишь обследований и заболеваешь, то не имеешь право на выходное пособие (зато тот, кто обследования проходит, на пособие может рассчитывать смело).

Энвиль Касимов: Какие мифы о раке существуют?

– Нередко пациенты меня спрашивают, заразен ли рак. Сама по себе злокачественная опухоль не заразна. Но те факторы, которые могут привести к её возникновению, могут передаваться от одного человека к другому. Например, вирус папилломы человека, который передаётся половым путём и провоцирует рак шейки матки. Или хеликобактерная инфекция, передающаяся в бытовых условиях и провоцирующая язвенную болезнь, которая в редких случаях может приводить к злокачественным опухолям желудка. При этом сам рак шейки матки или рак желудка, конечно, не заразны.

Ещё один миф, что онкологический диагноз – это приговор. Это не так! Мы говорим о том, что рак излечим. По ряду локализаций опухоли при обнаружении на ранней стадии можно получить 80-100 процентов пятилетней и более долгой выживаемости. И даже на четвёртой стадии рака, которую считают неизлечимой, есть положительные исходы – они зависят от локализации опухоли, от её агрессивности (опухоли бывают не очень «злые»), от иммунной системы пациента и, самое главное, от его позитивного настроя. Надежда – это то, что даёт человеку способность жить и продолжать бороться. Кроме опухолезависимых и пациентозависимых факторов, есть лечениезависимые факторы. Это то, что зависит от нас, – от облучения, химиотерапии, хирургии.

Ещё один миф в том, что можно быстро заболеть раком: получить какое-то внешнее воздействие (например, перегреться), от которого мгновенно развивается опухоль. На самом деле, в таких случаях опухоль уже была, а перегрев (или что-то другое) её только спровоцировал.  

Ещё один момент. Ни одна опухоль не возникает на пустом месте. Каждому недоброкачественному образованию (за исключением наследственных) предшествует какое-то воспаление. Что такое воспалительный процесс? Повреждённые клетки должны поменяться на новые. Именно во время обновления может возникнуть сбой, когда процесс деления клеток выйдет из-под контроля.

– А миф или правда, что в нашей республике происходит вспышка онкологических заболеваний? Об этом начали особенно много говорить в связи с перепрофилированием завода УХО в Камбарке. Каков уровень онкозаболеваемости в Удмуртии по отношению к другим регионам?

– У нас средний уровень. По-моему, даже чуть ниже, чем в среднем по России. Ситуация с онкозаболеваниями в Камбарке требует всестороннего изучения, но сейчас мы видим, что вспышки заболевания раком там нет. И в целом в Удмуртии нет никакой «эпидемии рака». Но постоянный равномерный рост выявленных онкологических заболеваний в последние годы фиксируется и в Удмуртии, и по всей России, и в мире.

О причинах этого мы уже говорили.

Александр Кирилин: Каков уровень онкологической помощи в Удмуртии на общероссийском фоне?

– По ряду позиций по соотношению вложенных денег и полученного эффекта у нас эта помощь на хорошем уровне.

– Что нужно нашему онкодиспансеру, чтобы стать ещё лучше?

– Сейчас эта работа ведётся главврачом онкологического диспансера. Речь в первую очередь идёт об оборудовании для лучевой терапии и о расходных материалах и оборудовании для проведения хирургии, которое позволит оперировать пациентов малоинвазивно, бескровно. Но, повторю, все усилия должны быть сконцентрированы на ранней диагностике. Тогда мы получим возможность удалять маленькие опухоли, ограниченные одним органом, даже частью органа.

Анна Вардугина: Самый частый сбор денег в соцсетях – на то, чтобы отправить онкопациента (ребёнка или взрослого) лечиться за рубеж – в Израиль, Германию, США, потому что там ему дают шанс на излечение. Почему россияне вынуждены отправляться лечить рак в другую страну? Нашим врачам не хватает квалификации? У нас нет необходимого оборудования? Или люди просто «покупаются» на обещания зарубежных клиник о помощи?

– Вы перечислили все варианты. Иногда это бизнес. Иногда – технологии. И в ряде случаев это отсутствие необходимой подготовки у наших врачей. Как правило, речь идёт о редких опухолях. Например, где-то в мире есть онкоцентр, который специализируется на конкретных редких опухолях и собирает пациентов с таким диагнозом со всего мира, у их врачей колоссальный опыт в лечении именно таких пациентов. Разумеется, там шанс на удачную операцию будет выше. По моему мнению, нам нужна государственная программа помощи таким больным, чтобы они могли поехать, не собирая на жизненно важную операцию с миру по нитке. Другое дело, если пациенту предлагают помощь квалифицированных врачей в России, но он решил, что «хочет» оперироваться в Германии или Израиле, потому что у него в голове сложился ложный стереотип, что российские врачи недостаточно компетентны. Нужно критически подходить к оценке каждой подобной ситуации.

Личное дело

– Александр Александрович, почему вы стали доктором?

– Каждая уважающая себя советская (а потом и российская) семья считала, что в силу существующего развала медицины должна иметь собственного доктора. Когда я заканчивал школу, на семейном совете было решено, что я – очевидный кандидат на место семейного врача, поскольку моя сестра старше меня на 10 лет, и к тому времени уже окончила экономический факультет УдГУ, а другой молодёжи в семье на тот момент не предвиделось. И так совпало, что именно в тот год я смог поступить в медакадемию без экзаменов. В 1997 году медакадемия решилась на эксперимент: провела олимпиаду, по результатам которой зачислила победителей на первый курс. Это было тестирование в два этапа по типу экзамена, с билетами. Я занял на этой олимпиаде первое место, получив три пятёрки по разным предметам (физике, химии и биологии). Вскоре медакадемии запретили проводить такие олимпиады, но нас к тому времени уже официально зачислили.

Возможно, если бы я был более трудолюбив и амбициозен, я попробовал бы поступить в Москву или Петербург. Но в Ижевске мне, с одной стороны, платили повышенную стипендию, с другой – я соответствовал ожиданиям семьи, которая ждала личного доктора (а из Москвы молодые специалисты, как известно, не возвращаются). Семья меня так берегла, что даже освободила от домашних дел.

– Почему именно онкология? 

– На третьем курсе я хотел быть сердечно-сосудистым хирургом – окутанным героическим ореолом врачом, который в буквальном смысле слова держит в руках человеческое сердце. На четвёртом курсе передумал и решил стать урологом – специализация всегда востребованная, денежная (а у меня уже была семья). Но потом предпочёл онкологическое направление. В обычной хирургии чувство удовлетворения – сиюминутное, от хорошо сделанной здесь и сейчас работы. Рану хорошо зашил, салфетку внутри не забыл – отлично! Хирург-онколог испытывает удовлетворение дважды: когда операция проходит удачно, и когда через десять лет этот пациент приходит на приём и бодро спрашивает: «Помните меня?». А мы действительно помним своих пациентов. По крайней мере – я помню.

– Помните свою первую самостоятельно проведённую операцию?

– Это было 24 января 2004 года, я выполнял резекцию желудка. Я помню полное имя, возраст и профессию того пациента. Спустя десять лет после операции я его встречал. Для хирурга-онколога важно получить позитивный опыт после выполнения своих первых операций – пациенты должны выжить. Если ты познаешь горе потери пациента с самого начала, потом работать будет очень тяжело. Своё «кладбище» есть у каждого практикующего хирурга, но для хороших врачей этот опыт – постоянное напоминание об ответственности, которую мы на себя берём.

– Вы считаете себя воспитанником советской школы хирургии и говорите об этом с гордостью. Тут есть, чем гордиться? 

– Да, конечно. Я говорю не о хозяйствовании или экономике советской медицины, а о человечности, одухотворённости. С тех пор, как мы изменили понятие «медицинская помощь» на нынешнее «медицинская услуга», мы исключили из работы вот эту составляющую человечности. К счастью, тёплое человеческое отношение к пациентам сохраняется у многих врачей, но – прежде всего у тех, кто сформировался в Советском Союзе. В поколении миллениалов я часто вижу потребительское отношение к жизни и профессии.

– Хирурги действительно циники?

– Я обычно отвечаю, что меланхоликом становишься, когда рассуждаешь о жизни, а циником – когда видишь, что с ней делает большинство людей. Хирурги становятся циниками поневоле, день за днём наблюдая, как люди портят то, что дала им природа.

– Есть у хирургов приметы и суеверия?

– У кого-то, наверное, и есть. У меня, скорее, привычки. Когда начинаю одеваться перед операцией, в перчатку сначала засовываю правую руку. Этим летом приехал на стажировку в Нижний Новгород, и мне перед операцией левую перчатку суют. Оказалось, там принято так.

– Что вы читаете?

– В основном – спецлитературу. В нашем деле, цитируя Льюиса Кэрролла, чтобы стоять на месте, нужно очень быстро бежать, а чтобы продвинуться вперёд, нужно бежать в два раза быстрее. Но в прошлые выходные перечитывал «Триумфальную арку» Ремарка.

– А новые знания об онкохирургии вы обычно получаете от отечественных или западных специалистов?

– Я учусь оперировать по роликам в YouTube. Там профессиональные врачи выкладывают видео своей работы, и если у тебя есть руки и голова, ты сможешь с толком воспользоваться этими пособиями. Хирургия, как и любое врачебное умение, осуществляется по аналогии. В основе профессионализма лежит повторение. Знаете правило 10 000 часов? Именно столько нужно посвятить любому делу, чтобы стать в нём экспертом, мастером. Чтобы стать хирургом, у которого что-то получается, нужно простоять за операционным столом 10 000 часов. В среднем я провожу 300 операций в год, операция идёт 3-4 часа, то есть в год я нарабатываю примерно 1000 часов за операционным столом. Более-менее так же работают и другие хирурги. То есть к нормальному уровню профессионализма доктор приходит лет через 10 интенсивной изнуряющей практики.

– В Израиле опыт врача отмечается его статусом. Там врачи после 45 лет переходят в разряд высокооплачиваемых специалистов.

– В России зарплата врача от возраста точно не зависит. Более того, она не зависит ни от количества выполняемых операций, ни от их качества. Качество выполняемых операций в нашей стране зависит от профессиональной совести врача.

– В онкоцентре все операции плановые?

– Мы работаем по взаимной договорённости с районами и городами республики. Мы понимаем, что если пациент в экстренной ситуации приезжает к нам, то у него больше шансов вылечиться, чем у себя по месту жительства. Потому что действует всё то же правило 10 000 часов. Я делаю подобные операции регулярно, а хирург в районе сталкивается с ними редко. Наверняка, он тоже знает, как делать такую операцию, но вероятность ошибки там возрастает.

Плановая хирургическая деятельность у нас – до 16.00, но если нам звонят из района и говорят: «Есть срочный пациент», мы отвечаем: «Везите». В Удмуртии, в отличие от многих других регионов, онкологическая помощь централизована, – это хорошо. Все онкологические больные, за исключением экстренных случаев, госпитализируются к нам, и мы делаем им операции планово.

–Верите в Бога?

– Я верю в то, что что-то есть, но не знаю, как это назвать – Богом или как-то иначе. Вообще, многие люди задумываются о том, что с ними будет после смерти. Но никто не думает, что с ними было до рождения. Тит Лукреций Кар в своей философской поэме «О природе вещей» говорит: «Ты посмотри, сколько времени прошло до нашего рождения!». Мне эта мысль интересна.

– Как вы отдыхаете?

– По-разному, сплю в основном.

Задание «УП»

Все сотрудники редакции должны пройти обследование состояния здоровья и посоветовать своим читателям сделать то же самое. Начать нужно со своего участкового терапевта, с плановой диспансеризации. Нам необходимо сформировать культуру здорового человека, для которого проходить плановые осмотры у врача так же естественно, как чистить зубы. Кроме того, в онкологическом диспансере по субботам бывают «дни открытых дверей».

Вопрос «УП»           

Участница прошлого выпуска «Планёрки», 93-летняя Мария Равилова спрашивает, как вы относитесь к Владимиру Путину.

– Как к Президенту страны, в которой я живу. К президенту нужно относиться уважительно, как к любому человеку. К Человеку надо относиться уважительно.

Следующего гостя рубрики я спрашиваю, когда он последний раз проходил медицинское обследование и какое это было обследование?

Фото автора

01.08.2019

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Свидетельство о регистрации: № У-0090

Дата регистрации – 10.06.1998

РЕКЛАМА

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ

Учредители:

Госсовет Удмуртской Республики
Правительство Удмуртской Республики

Положение об использовании материалов сайта

Положение о конфиденциальности

Старая версия сайта