Сергей Орлов: «Хочу вернуть искусству сакральный смысл»

16 ноября
0

Художник-экспериментатор отмечает 60-летие в состоянии творческого поиска.

Dsc 0097 Сергей Орлов: «Хочу вернуть искусству сакральный смысл»

Сергей Орлов – самая, пожалуй, значительная фигура в современном искусстве Удмуртии. Его работы и понимание художественных процессов и сути искусства повлияли на несколько поколений молодых художников региона.

В октябре Орлов отметил свое 60-летие сразу двумя персональными выставками, которые вместе могут дать представление о пути его творческих поисков – от академического реализма через шаман-арт, реликтовый стиль и этнофутуризм к тому, что он называет возвращением искусству его первоначального сакрального смысла.

В музейной практике Удмуртии такого, кажется, еще не было: две масштабные персональные выставки художника открылись на разных площадках. Выставки Сергея Орлова «Вожди Атлантиды» в ВЦ «Галерея» и «От реализма к авангарду» в Республиканском музее изобразительных искусств бегло очерчивают последние тридцать лет его художественного пути. Ранние реалистические живописные полотна сменяются картинами 90-х, на которых впервые появились невероятные мистические ландшафты и фантастические существа. Энергичный цвет и ритм изобретенных Орловым орнаментов отсылают к «нулевым». Позднее появились картины-диалоги с полотнами Пикассо и Леонардо да Винчи и серия картин из глины – фактурных, напоминающих письмо азбукой Брайля (не случайно картины участвовали в проекте «Искусство для слабовидящих людей»), воспринимаемых не только визуально, но и на ощупь.

– Мне не интересно постоянно работать в одной технике, в одном колорите, одном «звучании» картин. Мозг требует разнообразия. Поэтому я постоянно ищу что-то новое.

Перевод с божественного на человеческий

– Как произошел первый поворот – от реализма к созданию собственных художественных миров, населенных невероятными существами?

– Чтобы передать то, что меня волнует, мне нужен был более символический рисунок. Прежде чем я отказался от реализма, шла очень серьезная внутренняя работа: я начал глубже интересоваться христианской, буддийской и языческой культурой.

– А что вас волнует в первую очередь?

– Уже не первый десяток лет спорят о том, что такое искусство и какие задачи оно выполняет. Спор порожден тем, что современное искусство часто не похоже на привычные нам формы – это акционизм, поступок, который имеет политическое и социальное значение, а эстетической функции может вовсе не иметь. И мне не близко желание искусства быть политической или социальной силой. Я хочу вернуть ему его изначальный сакральный смысл: искусство в древности появилось для перевода божественных энергий на человеческий язык. Именно этим я и занимаюсь – выступаю переводчиком, ретранслятором.

Надо понимать, что ничего нового в этой Вселенной художник создать не может, все уже есть. Но часть информации «обычными» людьми не считывается, и художник с его более чувствительными локаторами оказывается тем, кто получает и переводит эту информацию на визуальный язык, более-менее понятный окружающим. Если говорить пафосно, то настоящий художник разговаривает с богами – может брать информацию из первоисточника. Настоящий музыкант делает то же самое, только использует для «перевода» музыкальный язык. Буквального перевода тут быть не может – это какие-то образы, помогающие перенести энергии «оттуда» сюда, к нам. А художник, работающий с «этим» миром, исследующий политические, социальные, исторические процессы, создает симулякры – копии без оригиналов.

Картина должна звучать

– То есть настройка «локаторов» для художника важнее мастерства, техники?

– Талант – это способность очень тонко чувствовать этот мир. Слышать его. Не имеет значения, какого жанра и стиля картина, сюжетная она или абстрактная, цветная или черно-белая, большая или маленькая. Для меня важно слышать исходящий от нее Звук. Настоящую картину не просто видишь, но и слышишь сразу: она буквально фонит стеной первозвука – тем самым, про который сказано «В начале было Слово». И я думаю, ты становишься мастером тогда, когда, глядя на картину (свою или чужую), за три секунды можешь определить, настоящая она или ерунда. Услышать ее. Я этого достиг годам к сорока.

Стремление

– Вы долго ходили в учениках – московский художественный институт имени Сурикова закончили только в 30 лет.

– Я очень хотел поступить туда, но на вступительных экзаменах трижды писал сочинение на низкую оценку. Тогда я поехал в деревню Быги Шарканского района (хотя родился и вырос в Воткинске) и попросил выдать мне справку, что я окончил национальную школу: выпускникам нацшкол, которые часто плохо говорили по-русски, в вузе можно было писать изложение, а это намного легче. С этой справкой я снова приехал в Суриковский институт. Секретарь посмотрела на меня поверх очков: «Орлов, что ты мне такое показываешь? Ты же Свердловское художественное училище окончил, какая еще национальная школа?». «Мне надо сюда поступить, выручайте», – говорю. Она вздохнула, справку приняла и сказала: «Иди учись, художник». И я поступил.

Нужда и случай

– Несколько лет назад вы создали цикл картин из глины, производящих ошеломительное воздействие. Как возникла эта идея?

– Случайно и из нужды. Денег не было, а писать хотелось, настрой работать был до зуда в пальцах. А около дома строители раскопали очередную канаву… Я заглянул туда, увидел жирную красную глину и подумал – это же пигмент, краска. Бесплатная! Испокон века храмы расписывали глинами разных оттенков, которые художники находили по берегам рек и перетирали с яйцом. Я набрал этой глины и стал дома колдовать – перетер через сито, чтобы стала ровная и гладкая, смешал с клеем. С трепетом сделал первую работу и увидел, что получается здорово. Я эту картину храню до сих пор, не продаю и не дарю, потому что для меня она символизирует начало долгого и интересного периода работы с глиной. Мне так это понравилось, что я начал с глиной экспериментировать. Сначала я ею писал просто как обычной краской, тонко, а потом начал использовать ее фактуру, ее способность держать объем. Постепенно пришел к картинам из цикла для невидящих людей, когда полотна с нанесенными глиняными сюжетами стали осязаемыми, рельефными, со всеми этими трещинами. Уже в этой технике я сделал картину «Я есть любовь» с Христом, открывающим объятия всему миру. Его можно обнять в ответ и почувствовать шершавость пальцев, рук, груди. Как будто кожа – к коже, но не человеческой, а какой-то очень древней.

Постоянно беременный

– Потом вы создали орнаментальные циклы «Сансара», «Нирвана» и «Порталы», написали цикл картин-диалогов с да Винчи и Пикассо, а сейчас начинаете новое для себя дело – пишете пейзажи. Новый творческий поворот – это что-то спонтанное, эмоциональное или стратегия долгого разнообразного пути?

– У меня есть привычка постоянно быть беременным каким-то замыслом. Это очень важное состояние вынашивания художественной идеи. Это не «мозговой штурм», о котором сейчас модно говорить, а спокойное естественное состояние – ты работаешь, ешь, спишь, и все это время ты беременен своей идеей, она живет в тебе, растет, оформляется из невнятного зародыша во что-то цельное. Ты не задумываешься о ней каждую минуту, но все происходящее с тобой в этот период влияет на ее формирование. Сказанная кем-то фраза, что-то увиденное – все может оказаться поворотным ключом для развития в тебе этой идеи. И в какой-то момент она естественно рождается картиной – не вымученной, где ты просчитывал композицию и цвет, а естественной, целиком сложившейся. Так что я постоянно беременный. Редкие мгновения, когда я опустошен и равнодушен, когда нет внутри идеи, для меня мучительны. Они не бывают долгими – буквально два-три дня, и они выматывают меня. А потом наступает наполнение: внутри зарождается что-то новое. И я становлюсь счастливым.

Художник и зритель

– Может быть, эта непредсказуемость мешает вам стать художником с мировым именем?

– Очевидно, что рынку удобнее торговать художником с узнаваемым лицом, когда заранее известно, что он может сделать. А с настоящим художником, который всегда в поиске, который не боится полностью поменять технологию и стиль письма, этот фокус не проходит. Но американская модель арт-бизнеса, согласно которой ты хороший художник, если ты хорошо продаешься, и плохой, если продаешься плохо, абсолютно уродлива. Ван Гог был нищим, но создавал шедевры. А сколько у нас успешных, дорогих салонных художников, цена картин которых на самом деле – это цена израсходованных на них холста и красок, большего они не стоят.

Но люди, не имеющие развитого вкуса, не умеющие различать, где симулякр, а где разговор с богами, ориентируются на рыночные тренды: кто в моде, того и будем покупать. Чтобы ситуация изменилась, зрителя надо воспитывать… даже не с пеленок, а с того момента, когда женщина узнает, что носит ребенка. Забеременела – нужно отвести ее в хорошую галерею, на хороший концерт, окружить ее настоящей живописью и музыкой, дать ей кисть в руки, чтобы сама что-то рисовала. Чтобы дитя еще в утробе получило первый контакт с настоящим искусством. Потом – ходить в галереи с младенцем. Пусть он еще говорить не умеет, но он как раз полнее воспринимает язык первоисточника – он сам недавно «оттуда». Мне очень нравится в европейских музеях то, что там всегда много детишек – на полу сидят, бегают, но они растут в этой среде. С самого детства должен воспитываться вкус и опыт общения с искусством. Тогда человека нельзя будет обмануть стереотипами рынка.

Но этого еще долго не будет, я понимаю. Сейчас люди, к сожалению, не понимают даже классическое искусство. Им только кажется, что актуальное искусство – это что-то непонятное, а вот классику-то они понимают как надо. На самом деле, большинство считывает только верхний слой смысла – поверхностный сюжет. А дальше не пробиваются – опыта взаимодействия с искусством нет.

Без лишнего серьеза

– Это ранит, что в художественных салонах хорошо продаются натюрморты с ветками сирени, а сложные авторские картины – не очень?

– Художник должен сделать выбор. Если он встает на путь настоящего искусства, то должен быть готов, что коммерческого успеха не будет. Но его задача – не сворачивать с пути несмотря ни на что. Если не готов – лучше идти на стройку кирпичи класть, больше пользы будет.

Ну и, кроме того, переоценивать свою роль во Вселенной тоже не стоит. Если вы будете относиться к искусству слишком серьезно, надолго вас не хватит. Серьез мешает непосредственности и искренности. Хотя бы время от времени к «себе в искусстве» надо относиться с юмором, легко. И идти дальше.

Комментарии

нет комментарев

Написать комментарий

Можно войти через аккаунт Удмуртской правды или соц. сети

Если вы не зарегистрированы на нашем сайте и у вас нет профиля в соц. сетях, зарегистрируйтесь , это займёт пару секунд, после чего вы сможете оставить комментарий.

Читать также

Осознанный шаг от прошлого к будущему
14 декабря
В Ижевске с 11 по 13 декабря проходила IX научно-практическая конференция «Антропопрактики. Зона ближ...
Фестиваль под закрытым небом
8 декабря
В ближайший уик-энд в Ижевске откроется творческое пространство необычного формата: в большом лофте (...
Театр PRO Ижевск. Творческое содружество меняет город так, чтобы в нем хотелось жить молодым
7 декабря
1
Ижевскому Центру современной драматургии и режиссуры – пять лет. За это время ЦСДР стал не только гла...
Театр и военные действия.
1 декабря
В понедельник, 27 ноября, я поздравил с 75-летием Союз театральных деятелей Удмуртии. Это содружество...

Час письма Rss

Любовь Ионова, Борис Решетников, Анна Кузнецова, Любовь Репина, Вероника Санникова, Мария Шелемова, пос. Кизнер
«Наша работа - о людях забота»
Юрий ПОЛУПУДНОВ, г. Самара
Заехал к другу в Акилово
Светлана РОДИОНОВА, г. Сарапул
Не называйте «детьми войны»
Тимиргузяль Гафурова
Праздничный маршрут